— Какая ты у меня взрослая и мудрая стала! — восхитилась бабушка. — Стать юристом — это прям твое. Тебе палец в рот не клади, из любой перепалки выпутаешься. А теперь скажи, это ж чем тебя так заинтересовал этот Паша, что ты даже собралась уехать к нему через два года?
— Сначала мне было вообще на него плевать, ба. Но потом... в общем, он просто меня любит, а не делает вид. Любит такой, какая я есть, и не пытается исправить. Даже мой целлюлит на заднице и ляжках его не смущает, хотя сам он капец красивый. Я тебе потом фотки покажу, когда найдем твои очки.
— Какой еще целлюлит? Зачем ерунду молотишь?? Ты посмотри, какая ты у меня красавица! А постройнела-то как — прямо модель. Я, конечно, против, чтобы ты худела ради этого Паши, но парень он толковый, раз выбрал именно тебя. Знал, шельмец, какой бриллиант перед ним.
— Ба, да не худела я ради него! Я просто переехала от матери и почти все это время жила здесь. Ну и перестала есть всякую дрянь, которую мать готовила для Альберта. Вес сам по себе ушел, я даже не заметила, как это произошло.
— Получается, выгнала тебя Томка? Вот же дрянь... Или ты сама ушла?
— И то, и другое. Сначала она меня выгнала, а потом я сама решила, что больше не хочу иметь с ней никаких дел. — Сама того не ожидая, Люба вдруг начала плакать. Ей вновь стало так горько, что просто захотелось выговориться и избавиться от дурных мыслей. — Она меня ненавидит, ба. Понимаешь? Ей куда важнее жирный извращенец Альберт и его комфорт, чем родная дочь.
Бабушка взяла ее за руку и крепко сжала:
— Я сама виновата. Не долюбила я что Катьку, что Томку. Теперь одна сидит, а другая дурью мается. И обе меня ненавидят. Я была очень плохой матерью и мне нести этот крест всю жизнь. Но тебя я всегда любила и люблю. Ты моя. Как только родилась, уже была моей. Так что ты не одна, Любочка, ты под моим крылом. Никому в обиду не дам. Из кожи вон вылезу, но выпущу тебя в самостоятельную жизнь самой счастливой и любимой. Больше тебе не придется плакать и горевать. А теперь давай-ка утри слезы и расскажи мне остальное. Я должна знать, что произошло в твоей жизни, что я упустила и что мне предстоит исправить.
— Исправлять ничего не надо, ба, все уже случилось. И, наверное, даже хорошо, что случилось. У меня хоть мозги на место встали. Если вкратце, то Альберт свалил от матери — мы с ним поскандалили, пока она лежала в больнице с Филиппом. А еще я нашла четвертый дневник теть Любы. Он все это время был в пианино с задней стороны. Не знаю, где именно — его просто Пашка нашел. В общем, думаю, тебе надо самой его прочитать и сделать выводы.
Бабушка отрицательно замотала головой и отмахнулась от предложения так, будто оно было чем-то пугающим и стояло у нее перед глазами.
— Нет, Люба, нет. Мне хватит и пересказа. Боюсь, если прочту ее записи, все начнется сначала. Помойки, каждодневные катания, тараканы, мытарства и нервы. А я только выбралась из всего этого, мне нельзя обратно. Хватит с меня. Да и ты такого не заслужила. Поэтому просто расскажи, что случилось, и кто виноват. Этого мне будет вполне достаточно.
— Да никто не виноват, ба, — развела руками Люба. — Этот Богдан любил ее, она — его. Все у них было отлично, а потом из-за другой бабы-сектантки, которая была одержима Богданом, у них возникло недопонимание. Теть Люба уехала домой, а Богдан протупил с извинениями. Не успел, короче. Тетка же была натурой тонкой, напридумывала там себе всякого, плюс беременность, наверное, дала свое. Гормоны, перепады настроения, все дела. Если хочешь знать мое мнение, она и выбрасываться-то не собиралась. Просто пошла туда постоять, настроение у нее было такое. И, видимо, стала смотреть вниз, гадать, каково это... ну и свалилась. Может, голова закружилась, может, сплохело ей в тот момент, кто ее знает. Богдан как узнал, так у него сердце сразу и остановилось, хотя вроде здоров был. Ну и вот. Теперь они вместе, только уже не здесь, а в другом мире.
Изначально Люба планировала рассказать бабушке всю правду. Что это ее мать крутила хвостом перед крашеным сектантом. Что все жуткие события случились именно после ее появления в доме. Но в последний момент девушка передумала и решила изложить иную версию событий. Она больше не считала свою мать виноватой в гибели сестры. Да, Тамара значительно повлияла на ход событий, но прыгнуть с пятнадцатиэтажки тетка захотела сама. Нельзя кого-то за это винить. По сути, подвести ее к подобному шагу могло что угодно: выкидыш, расставание с Богданом по причине его личного нежелания быть с ней или, к примеру, его смерть. Если он мгновенно рухнул без чувств после новости о теткиной гибели, то, возможно, у него уже имелись серьезные проблемы с сердцем. Вряд ли полностью здорового человека способна убить одна лишь новость, пускай даже такая шокирующая. Матери, теряя своих детей, и те не умирают от приступа, а их горе вообще не описать никакими словами. Поэтому да, Тамара поступила низко и подло, но обвинять ее в произошедшем ее одну было бы нечестно.