— А Злата?
— А Злата — глупое отверстие максимум на месяц использования. Хватит уже о ней, иначе у меня пропадет весь запал. Я безумно хочу тебя. Прямо сейчас.
Люба, ступая по-кошачьи, плавно двинулась в сторону учителя.
— А я хочу подчиняться только тебе одному. Только вам, Роман Евгеньевич. Скажите, что я должна сделать. Я готова на все.
Лед и холод в его глазах заволокло дымкой. Когда девушка приблизилась, он схватил ее и швырнул на диван. Молниеносно снял с себя рубашку, расстегнул брюки и оказался сверху.
— Сорви с меня это чертово платье, — взмолилась Люба.
— Молчать. Здесь главный я.
— Да, Роман Евгеньевич, вы главный. Делайте так, как посчитаете нужным...
Роман провел рукой по ее бедру, нащупал резинку чулок, а затем разорвал ей платье от подола до талии.
И только когда Люба поняла, что он уже на пике, то перешла ко второй части своего спектакля.
Глава 106.
Две недели до.
После той странной сцены в парке Люба не могла уснуть всю ночь. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней сразу возникал образ Романа Евгеньевича. Если девушка продолжала лежать с закрытыми глазами, то он медленно приближался к ней, а затем оказывался сверху. Все было как наяву и вызывало бурю эмоций. Пашка писал какие-то милые ночные сообщения в мессенджер, но Любе не хотелось брать в руки телефон, ведь для этого пришлось бы открыть глаза.
В школе Роман Евгеньевич продолжил наступление: призывал ее к ответу на уроках, кидал взгляды, а, проходя мимо нее в коридоре, еле слышно шептал, как сильно по ней соскучился, и какая она стала горячая в последнее время.
«Не для тебя я худела и меняла, гардероб, мудила», — зло думала Люба. Она боялась признать, что ей приятны его комплименты и внимание.
Ей сильно не хватало человека, с которым можно бы было поделиться происходящим в ее голове. Ни Жанка, ни Каринка понятия не имели об истории с Романом, а больше подруг у нее не было. Возможно, ее бы смогла понять Анжелка, которая осталась жить в притоне у Ортодонта, но от нее давно не было вестей. Судя по странице в социальных сетях, Анжелка ударилась в кришнаизм, занялась йогой и полностью отказалась от мяса. На всех новых фотографиях она выглядела абсолютно счастливой. Правда, это счастье отдавало какой-то сумасшедшинкой и скорее пугало, чем радовало, но тут уж ничего не поделаешь — у каждого свой путь. Люба была убеждена, что у старой знакомой просто поехала крыша, и поэтому она вряд ли сможет посоветовать что-то путное.
Из близких людей оставались только бабушка, соседка Инга и Пашка, но кому из них можно рассказать о своей нездоровой привязанности к извращенцу-учителю? Любе приходилось держать все в себе, но одиночество накаляло. Особенно явно это ощущалось в школе. Одноклассники упорно ее игнорировали, делали вид, что она пустое место. Не здоровались с ней, не пытались заговорить, да что уж там — в ее сторону даже не смотрели.
На улице стояла более-менее теплая погода, и потому уроки физкультуры проводились на улице. В один из таких дней физрук выдал парням мяч и отправил играть в футбол, а девочкам велел бегать вокруг школы, уточнив, что, если у кого-то «эти жуткие дни», то можно просто посидеть на лавочке и подышать свежим воздухом. Когда физрук скрылся в недрах школы, женская половина класса обосновалась на спортивной площадке. Бегать никто не собирался. Девушки фотографировались, болтали о всяком-разном и подкалывали парней, которые увлеченно играли в футбол неподалеку.
Всем было хорошо и весело. Кроме Любы. Понимая, что идти на площадку вместе со всеми не имеет смысла, девушка отошла подальше, присела на бордюр возле школы и вытащила из кармана телефон. Там не обнаружилось ничего интересного. Наскоро пролистав новые Каринкины фотки, Люба положила телефон на бордюр рядом с собой и уставилась на свои кроссовки. Со стороны площадки доносился звонкий хохот, чем еще больше повергал ее в уныние.
Она продержалась минут десять, а потом ей стало до того грустно, что глаза наполнились слезами. Как назло, четыре одноклассницы во главе с затычкой Полиной Любимовой в этот момент как раз показались из-за угла. Наверняка намылились за пирожками в местную булочную. Конечно, они заметили, что Люба пытается унять слезы. Все четверо полоснули по ней любопытными взглядами и демонстративно прошли мимо.
Глядя им в спины, девушка яростно вытирала горячие слезы, которые против воли катились по щекам. Через некоторое время она заметила Полину, которая шла обратно на площадку. Почему-то на этот раз затычка была одна. В ее руке болтался кулек с пирожками. Она шла и смотрела на свою одиноко сидящую на бордюре одноклассницу.