— Шуйский — конченый мудак, — резюмировала Люба, разворачивая конфету и настойчиво передавая ее подруге. — Тебе вообще не стоит из-за него плакать. Знаю, это не так просто, но я тебе помогу его возненавидеть. Сейчас расскажу все, что о нем знаю, и что у нас с ним было, а потом мы вместе придумаем, что делать. — Девушка направила грозный взгляд на конфету, которую Злата держала указательным и большим пальцами дрожащей руки. — Грызи давай, это ж грильяж, тебе сейчас самое то. Чтобы ясно мыслить, нам обеим нужна энергия, а конфеты, да еще и с орехами, отлично в этом помогут. Давай, Петровская, не пререкайся. Пока конфета не будет съедена, я не скажу ни слова.
Злата буквально проглотила грильяж целиком. Ее глаза нездорово блестели.
— Я все съела. Рассказывай.
Глава 109.
— Вот же подонок, ты ведь несовершеннолетняя! — воскликнула Злата, выслушав Любину историю. — Он не только козел по отношению к девушкам и своей собственной жене, но и псих! Получается, он тебя совратил!
— Технически да, но я сама пришла к нему, не забывай.
— Да какая разница? Твоя Вера Андреевна была абсолютно права — ты не можешь быть виновата в его действиях. Ты пришла сама, но это не означает, что он имел право этим воспользоваться.
— Ага, теперь понимаешь, что не стоит по нему реветь?
— Да, но пока только умом. Какая-то часть меня продолжает его любить. Прости, Люб. Учитывая, как он поступил с тобой и теми девушками из Питера, любить его — настоящее преступление. — Злата покачала головой, и глаза ее наполнились слезами. — Представляешь, а я ведь ужасно винила себя за то, что из-за меня он бросил жену. Поедом себя ела. Когда он меня выгнал, я реально думала, что в меня прилетел бумеранг. Что ему стало стыдно, и он решил вернуться в семью. А, оказывается, он вернулся, потому что испугался, что придется отвечать за свои давние... деяния. Фу, как же это все мерзко!
— Ну да, — кивнула Люба, — этот мудак просто сбежал. Наверняка встретил старых знакомых, которые знают о его нездоровых похождениях. Но это еще не все, о чем я должна рассказать...
— Только не говори, что вы спали после его возвращения из Питера, я этого не переживу. Вы же не спали?
— Мы — нет, а вот за других я не отвечаю. Не удивлюсь, если он нашел себе новый вариант. И ты не удивляйся. Злат, он никогда нас не любил. Это первое, что тебе нужно осознать. Потом станет легче.
Злата скомкала бумажный платочек и сжала пальцы в кулак. Ее всю трясло.
— Тогда что ты хотела рассказать?
— Он в открытую предлагал мне начать заниматься с ним сексом, как раньше. И самое стремное, что он снова стал на меня влиять... Я люблю Мовшина, но думаю о чертовом извращенце Шуйском. Это ни хрена не нормально, понимаешь?
Но Злата будто не слышала ее. Она залезла на стул с ногами и вжалась в колени.
— Когда он предлагал тебе секс? — спросила она.
— В прошлый четверг. Злат, — Люба пододвинула свой стул ближе к подруге, — если бы он не предложил это мне, предложил бы другой. Просто на тот момент я показалась ему самым легким вариантом. Знаешь, как я узнала о вас с ним? Приклеила под стол диктофон, который сделал Красный.
— Сева? — казалось, Злата сама не понимает, зачем задает этот вопрос. Он будто вся целиком увязла в мыслях о Романе и тех днях в Санкт-Петербурге, когда была еще счастлива и полна надежд.
— Он самый. Так вот: я слушала, как Шуйский признается тебе в любви, как ласково и нежно с тобой обращается, какими словами называет, и рыдала в три ручья. Со мной он обходился иначе. Каждый раз, возвращаясь домой, я в глубине души понимала, что это не норма, что меня просто используют. Более того, мне это никогда не нравилось, этот ублюдок был груб и постоянно делал мне больно. Когда я узнала о вас с ним и послушала пару записей ваших встреч, то была абсолютно уверена, что он тебя любит. Меня с ума сводила разница в его отношении ко мне и к тебе. Я думала, что я страшная, убогая, неженственная, что во мне все не так. Но дело вообще не во мне и не в тебе. Дело в нем самом. Он относился ко мне просто ужасно, к тебе — замечательно, к своей Юльке еще как-то иначе, но суть одна — во всех трех вариантах любовью там и не пахло.
Люба заставила Злату немного поесть и еще несколько раз напоила крепким чаем. Все это время она озвучивала свои мысли и рассуждения обо всей ситуации с Романом, и в какой-то момент к Злате пришло осознание происходящего. Сначала она долго плакала, будто пыталась смыть с себя всю ту ядовитую грязь, что отравляла ее разум и душу, а потом умылась и спокойно сказала: