— Ты что, бухой? — сквозь дрему, пробормотала Люба.
— Ну типа того, и че? Ты ваще-то похлеще меня бухаешь. К тридцати точняк сопьешься.
— Ага. Я спать хочу, идиот.
— А мне что делать??
— Да насрать мне, что тебе делать. Хрена ты ко мне прикопался?
— Вот и я пытаюсь понять, какого хрена?! Думаю о жирной стремной телке 24 на 7! Возле меня трутся такие соски, а все мои мысли — о Любке Войнило! — Пашка вздохнул. — Люб, че молчишь? Люба! Да ладно, не стремная ты, меня просто тут кроет по жести... И не жирная! Ну так, килограмм восемь скинуть и вообще модель! Слышь, Люб? Любка!!
— Отвали уже, постылый, — зевнула Люба. — Я сплю.
— Отсталый? — возмутился парень. — Сама ты отсталая! Слышь, Любка, давай мутить, а. В последний раз предлагаю: будешь моей?
— Сорян, но я другому отдана.
— Ты че, тоже бухая что ли? Кому отдана? Гвоздю? С дуба рухнула? У него челюсть, как у робота из «Ну, погоди!». На хрена он тебе нужен?
— При чем тут вообще Гвоздь?? Если мы с ним разок трахнулись, это еще не значит, что он мне нравится.
— Так а кто тогда? Петрушин?? Он же лох, ты че??
— Да заколебал ты, не Петрушин. Я люблю парней постарше.
— Я тебя старше ваще-то!
— Ага, на полтора года.
— А тебе, че, старпера за пятьдесят надо? У них уже ничего не стоит без виагры.
— Зато у мужиков за тридцать все прекрасно стоит. И они могут долго, а не тридцать секунд, как некоторые.
— Да я два часа могу, какие тридцать секунд??
— Ага, телке своей эти сказки рассказывать будешь. Ах, черт, ты же ее кинул! Совсем забыла. Ладно, все, я сплю, давай, пока.
Люба перевела телефон в авиарежим, закинула его в кресло и уснула.
Глава 11.
Все воскресенье Мовшин донимал ее эсэмэсками, пытаясь выяснить, кто же этот мужик за тридцать, к которому она так прикипела. Но девушка его игнорировала, ей было не до него. Пока матери с шелушащимся боровом не было дома, она вовсю подбирала шмотки для предстоящих занятий с Романом. Филипп не сводил с нее глаз и периодически что-то мычал.
— Чего выпялился, одноклеточный? — говорила она ему.
— У-у-у, у-у, — отвечал он на своем имбецильском.
Поняв, что красивых вещей у нее почти нет — одно старье — Люба решила завтра прогулять половину уроков и разжиться новыми шмотками.
Вечером вернулась мать. Альберта с ней не было — в Сомино определенно что-то пошло не так.
— Привет, ма, ну, как отдохнули?
— Ты же видишь, в каком я настроении! Специально язвишь, да? — Тамара зашла в комнату и погладила спящего Филиппа по голове. — Привет, сыночек. Привет, мой маленький. — Она повернулась к дочери и совсем другим тоном поинтересовалась: — Почему тут воняет мочой?
— Потому что он постоянно ссался! Я уже четыре раза за сегодня стирала ему наматрасник, но потом он снова обоссался и уснул! Мне что, нужно было разбудить его?? Да он бы тут до понедельника бился в припадке!
— Не ори, идиотка, ты его сейчас разбудишь! — Мать схватил Любу за рукав и потащила за собой на кухню. Там она принялась на нее орать: — Почему, интересно, у меня он писается не чаще раза в неделю, а?? Он умненький мальчик — давно умеет ходить в туалет. Может, он просился, а ты просто ленилась поднять свою жопу с дивана и отвести его пописать? Ты ничего не можешь сделать нормально, никогда не могла! Еще с детсада, помню, как ни придешь — а Войнило опять опростоволосилась. Опять хуже всех. Я за тебя вечно краснела! У всех дети смышленые, талантливые, одна моя — дура!
— Если бы ты не забрала меня с тенниса, я бы сейчас играла на одних кортах с Шараповой и Уильямс, а не слушала бы твои крики в этой перди за сто километров от Питера! Тренер говорил, что я самая талантливая теннисистка за всю его карьеру! Или скажешь, не было такого?
— А почему же он тогда тебя всю такую крутую в Москву не взял? Севрюгину взял, Пахомцеву взял, а талантливую теннисистку Войнило оставил здесь — как же так?! Может, все потому, что он всех детей нахваливал, лишь бы их родители платили деньги, а? Не была ты никогда талантливой и не будешь. Вечно последняя во всех списках. Такая же бесполезная и тупая, как и твой папаша!
Люба не верила своим ушам. Она больше не могла все это терпеть.
— Заткнись!! Не смей наговаривать на отца! Он был добрый и хороший, все для тебя делал! Если бы не он, не известно, где бы ты сейчас была!
— Единственное, что хорошего он сделал — это вовремя сдох, и теперь мы получаем пенсию по потере кормильца. Больше он не делал ни-че-го! И ты растешь такой же бесполезной сволочью. Говорила мне твоя тетка: делай аборт, Тома... Послушала бы ее — жила бы сейчас и горя не знала...