Люба не стала тратить время на бессмысленные разговоры и вскочила на ноги. Она десять раз пожалела, что надела юбку. Во-первых, в ней будет неудобно драться. Во-вторых, юбка задралась, а кроме капроновых колготок, под ней ничего не было. Хорошо хоть, тусклый фонарь подсвечивал только детскую площадку, и никто ничего не заметил.
Одернув юбку, Люба набросилась на Нину. Этого никто не ожидал, поэтому у нее была фора в пару секунд, чтобы как следует врезать бывшей Мовша по харе.
— Я не виновата, что твой парень хочет меня, а не тебя, дебилка!
У Нины из носа хлынула кровь. Матерясь и хватаясь за лицо, та упала на задницу прямо в грязь.
«Походу, в хлам бухая, — подумала Люба. — Небось запивала свое бабское горе после расставания с Мовшом».
В ту же секунду Люба тоже рухнула на землю — обезьяна с выбритыми висками тащила ее за волосы по асфальту. Силы в этой суке было немерено. Вторая подружка Нины навалилась на Любу сверху и начала дубасить ее кулаками.
Сзади послышался голос бритой бабы:
— Погоди, Анька, дай я...
Анька, судя по всему, такая же бухая, как и Нина, начала неуверенно подниматься на ноги. Пользуясь моментом, Люба со всей дури долбанула ее каблуком в коленную чашечку. Анька взвыла и рухнула на все еще матерящуюся Нину.
— Ну все, тварь, ты доигралась! — заорала бритоголовая терминаторша и с ревом бросилась на Любу.
— Падла, ты мне колено сломала, — заревела Анька. — Регин, она мне колено сломала!
«Ах вот как нас зовут» — подумала Люба, которую Регина била башкой об асфальт.
— А еще она без трусов! — сообщила Анька. — Слышишь, Нин? Эта шалава без трусов! Стопудово с твоим Пашкой сегодня трахалась, а тебе он нагнал, что она у репетитора.
— Че?? — взревела Нинка и перевела взгляд на Любу. — Ты трахалась с Пашкой??
— Ага, — тяжело дыша, прохрипела Люба. — А перед этим он мне отлизал.
— Ну все, сука! — Нинка вскочила на ноги. — Тебе не жить! — Из-за слишком резкого старта она снова поскользнулась на грязи и рухнула обратно. — Да блин!
— Это неправильно! — проревела терминаторша Любе в лицо. — Отношения — это святое! Шлюхи, которые уводят чужих парней, должны сдохнуть!!! — Она поднялась на ноги и, недолго думая, со всей дури врезала Любе между ног. — Получи, мразота!
Домой Люба вернулась вся избитая и в грязи. По ее ощущениям, ей сломали нос и, возможно, пару ребер. Все ее тело ныло от боли. На пороге ее встретила мать.
— Боже, как же ты меня достала! Что ты на этот раз натворила?!
— Мам, у меня сейчас нет сил ругаться, но, если ты не заметила, меня избили.
— Вот именно — избили! А просто так никого не избивают. Я сама была в твоем возрасте и знаю, что битыми ходят те, у кого рыльце в пушку. Значит, кому-то ты очень сильно насолила. Поэтому я еще раз спрашиваю: что ты натворила??
От обиды Люба едва не разревелась:
— Ты это сейчас серьезно?? Я пришла избитая и вся в крови, а ты, вместо того, чтобы поинтересоваться, какой мудак это со мной сделал, спрашиваешь, что я натворила?? Знаешь, что? Да пошла ты!
Тамара залепила дочери звонкую пощечину. Та молча направилась в свою комнату, захлопнув дверь прямо перед лицом Альберта, который выперся с кухни.
Слезы жгли Любе лицо. Ей было так горько и обидно, что хотелось умереть. Увидев сестру, Филипп начал выть, как ненормальный. В комнату тут же ворвались мать с Альбертом.
— Опять напугала моего сына, сука такая! — заверещала Тамара. — Мало, видно, тебя избили, нужно было еще добавить!!
Чокнутая соседка Инга начала стучать по батареям. Люба легла на свой диван, с головой накрылась колючим одеялом, отвернулась к стене и начала беззвучно плакать. Она с детства умела так делать, потому что мать всегда дико бесилась от ее плача.
Когда мать успокоила долбанутого братца и на пару с Альбертом покинула комнату, Люба заставила себя перестать плакать. Она понимала, что слезами делу не поможешь. Грусть — исключительно пассивное чувство. С ней каши не сваришь. Другое дело — злость. Она всегда подстегивает к действию, вершит прогресс.
Телка Мовша и ее суки-подружки должны ответить за все сполна. Особенно быдловатая корова по имени Регина. Уж Люба об этом позаботится. Она клятвенно пообещала себе, что отомстит каждой из них, как только встанет на ноги.