Люба уже была готова вцепиться в его красную, рыхлую рожу, но тут вдруг мать схватила ее за волосы.
— Я тебе сейчас покажу, как нужно ходить в школу, тварь! — Наклонив дочь над ванной, Тамара включила холодный душ и принялась грубо смывать косметику с ее лица. — Вот так, вот так, падла такая! Будешь знать!
В это время Альберт, пользуясь удобным моментом, подкрался сзади и провел рукой у Любы под юбкой. Девушка вырвалась из хватки матери и повернулась к извращенцу.
— Какого хрена ты делаешь, ублюдок?
— Да как ты разговариваешь?! — возмутилась мать.
— Он у меня под юбкой только что шарился, пока ты не видела!
— Что ты несешь? — Раскрасневшись пуще прежнего, боров медленно пятился назад. — Тебе показалось! Том, что она несет? Поклеп на меня делает на пустом месте!
Последние слова мудозвон произнес, уже находясь где-то на кухне. Люба подозревала, что он скрылся из виду не просто так. Наверняка хотел скрыть ото всех свой стояк.
— Знаю я, Алик, знаю, что врет, — крикнула ему вслед Тамара, продолжая держать дочь за волосы мертвой хваткой. — Она всегда всем врет. Как и ее папаша.
— Да не трогай ты моего отца, задолбала, на хрен! — Люба дотянулась рукой до косметички и рванула в прихожую, оставив в руке у матери клок своих волос. Зашла в комнату, схватила сумку и начала обуваться. По щекам ее текли слезы. — Твою дочь лапает какой-то вонючий жирный мудак, а тебе на это по фиг! Мамаша года!
— Заткнись, тварина! — заверещала мать. — Лапают ее! Не доросла еще, чтоб тебя лапали. Ты просто ненавидишь Альберта и злишься, что я наконец-то счастлива. Или, может, тебе просто хочется, чтоб тебя кто-то лапал, вот ты и придумываешь, а? Не хотела бы — не стала б одеваться, как уличная курва! — Из комнаты послышался вой братца-дебила. — Ну вот, весь дом на уши подняла! Филиппа разбудила! Филипп, мама идет, не кричи!
— Да чтоб он сдох, твой Филипп! — на прощание бросила Люба и, хлопнув дверью, покинула квартиру.
Спустившись на пролет ниже, она села на лестницу, достала из сумки влажные салфетки и принялась смывать размазанную по всему лицу косметику. Затем расчесала волосы и начала заново рисовать стрелки. Несмотря на дрожание рук, на этот раз все получилось с первого раза. Люба только успела закурить и достать из косметички тушь, как одна из дверей открылась, и оттуда выглянула соседка Инга Борисовна.
— Чего вы орете?? С утра до ночи слышу ваши крики! Ни уснуть, ни поспать не даете! Достали уже ваши разборки! Вечно топочете, роняете что-то, скачете, визжите... Сколько уже можно, а?!
Люба не могла ответить. Одной рукой она держала зеркальце, другой наносила на ресницы тушь, а ее рот был занят сигаретой. Поэтому сначала она докрасила один глаз и только потом отложила все предметы в сторону, чтобы взять сигарету в руку и ответить полоумной соседке.
— Это не я орала, а мать. С ней и разбирайтесь. Она как раз в подходящем настроении.
— Ты меня за дурочку тут не держи! Меня разбудили твои вопли, а не ее. Тамару я вообще не вижу, не слышу. Орешь только ты одна. А у меня хроническая бессонница, между прочим. Просыпаюсь от любого шороха и потом часами пытаюсь уснуть. Но твои визги уже год не дают мне выспаться! Год!! Когда это прекратится??
— На том свете отоспитесь, — бросила Люба и начала красить другой глаз. — Немного ж совсем потерпеть осталось.
— Ой, ну не удивила — к хамству твоему я привыкла. Другого от тебя никто и не ожидал. Такие, как ты, могут только пить-курить, да зажиматься с парнями по подворотням. Ну ничего, недолго мне терпеть. Скоро наверняка забеременеешь не знамо от кого и переедешь к алкашу-наркоману, который заделал тебе отпрыска. Или сядешь. Одно из двух. Это ж надо так разодеться... В наше время в таких нарядах даже проститутки стеснялись показываться, а она так в школу собралась идти... Парней хочешь привлечь? Они-то, конечно, клюнут, но надолго их не хватит. Выглядишь дешево и слишком доступно. Мужчины таких, как ты, не уважают. Вышвырнут, как расходный материал, после первого же раза. Так и будешь скакать от одного к другому, как бесхозная кобыла.
— А вам, я смотрю, это прям покоя не дает, — ухмыльнулась Люба. — Сами-то наверняка с радостью бы поскакали по мужикам кобылкой, как в старые-добрые. Хочется, но не можется, да? А с другой стороны, как же тут смочь, когда при виде вас у мужиков в штанах что-то шевелилось в последний раз лет эдак пятнадцать назад. Ну ладно, бывайте.