— Дочечка моя в тот день погибла, — сказала бабушка, — но ребеночек не умер, он не умер. Его душа в тебе, внученька. Когда она погибла, душа ее ребеночка перешла в чрево твоей матери. Я всегда об этом знала, как чувствовала... В тебе его душа!
— Ба, — Люба пропустила слова о душе теткиного ребенка мимо ушей, — а моя мать тоже была в этой секте?
— Нет, она знать обо всем этом не знала. Ее никогда не интересовала ни жизнь сестер, ни чья-либо другая. В твоем возрасте Томка думала лишь об одном: о парнях. То с одним закрутит, то с другим... Красивая была девка — парни за ней табунами ходили. Я все боялась, что она забеременеет... Так оно и вышло по итогу. Вовка Войнило оказался крайним их тех, кто с ней в койку ложился. И слава Господу, — бабушка перекрестилась, — и хорошо, что так. Парень он порядочный был, рукастый. Из семьи простых работяг. Честный мальчонка и открытый. Неказистый, правда, рябой, но ведь с лица воду не пить.
Люба ловила каждое бабушкино слово. Раньше она никогда не слышала эту историю и не знала подробностей знакомства родителей. Те делились с ней лишь общими, размытыми фразами, из которых было невозможно собрать целостную картинку. Сколько Люба себя помнила, мать всегда ненавидела отца, из-за чего тот постоянно ходил как в воду опущенный. Он был хорошим человеком, но Люба не могла припомнить, чтобы мать хоть раз сказала ему доброе слово, обняла или проявила к нему хотя бы толику ласки и заботы. Новость о его смерти мать восприняла довольно равнодушно. Наоборот — как будто даже повеселела, узнав, что стала вдовой.
— А почему хорошо, что именно он оказался моим отцом? — решила уточнить Люба. — Насколько я знаю, среди ее хахалей было много парней из богатых семей. Мать вспоминает об этом при любом удобном случае.
— Ага, только все остальные Томку и неделю бы не вытерпели, а Вовка восемь лет терпел. Потому и хорошо, что именно он ее обрюхатил. Но хорошо это было только для твоей матери. Для самого Вовки Томка — худшая партия. Крутила им, как хотела. Ни во что не ставила. А он ей все прощал. И когда она забеременела, сразу сделал ей предложение, хотя понимал, что ребенка она могла нагулять от кого угодно. Больше четырех кандидатов имелось точно. Но когда ты родилась, все вздохнули с облегчением: ты вся в Вовку. Такая же с рыжиной, веснушками, зеленоглазка наша. Правда, личиком в мать пошла — такая же красивая. Я все переживала, что лицо Вовкино будет. Тогда бы замуж никто не взял...
— Ба, — нетерпеливо перебила Люба, — ну а потом что?
— А потом твоя мать все-таки извела Вовку. Довела до ручки. Такой спокойный парень был, кроткий, слова плохого ни разу не сказал, а она все недовольная ходила. Так он и запил. А потом выпимши за руль сель и... — бабушка махнула рукой, — да ничего уж не исправишь. Сгубила Томка Вовку, сгубила...
— Так погоди, а почему ты говоришь, что у меня душа ребенка теть Любы? Я ж вся в отца. Или моя тетка тоже забеременела от него?
— Что ты такое говоришь? — возмутилась бабушка. — Она никогда на чужое не зарилась, не то что твоя мать... Поганая девка родилась, с гнильцой...
— Бабушка! Я про ребенка теть Любы спросила. С чего ты взяла, что у меня его душа?
— Потому что Любочка сама мне об этом сказала.
— Это как? Из мертвых восстала что ли?
— Можно и так сказать. Во сне она мне явилась. Явилась и говорит: «Скажи Тамаре, чтобы дочку назвала моим именем». А я ей: «Дык никто еще пол не знает, а вдруг мальчик?». А она мне так уверенно: «Нет. Девочка у нее будет. Точно такая же, какая должна была родиться у меня. Томка поймет, что девочка моя, а не ее. Моя. Потому и любить ее не будет. Пусть у девочки хотя бы имя будет „Любовь“. Чтобы она всегда знала — мама рядом, на небесах». Вот сказала она мне это и все, с тех пор больше не являлась. А потом родилась ты. Я как взяла тебя на руки, сразу поняла: ты — Любина дочечка. По крови-то ты наша да Вовкина, но душа у тебя другая.
Хотя и было очевидно, что бабушка несет какую-то дичь, Люба решила не спорить и перевела тему:
— Так а кто по итогу отец ребенка? Неужто тетка реально залетела от основателя секты?
— Хотела бы я знать ответ на этот вопрос... — вздохнула бабушка. — А еще узнать, кто реальный убийца моей дочери. Потому что сама она сброситься не могла. Бедняжка до ужаса боялась высоты и наверняка выбрала бы другой способ, чтобы уйти из жизни.
История показалась Любе довольно загадочной, но она имела представления, что может помочь раскопать правду. Тетка была мертва, сектант Богдан — тоже. Остальные болезные разбежались кто куда. В интернете было еще меньше информации, чем в прессе, потому что в те годы в стране функционировали более многочисленные секты, насчитывающие куда больше тысячи человек. Все что имелось в распоряжении Любы — лишь старые газеты да бабушка, которая сама ничего толком не знала. Немного поразмыслив, девушка решила не забивать себе голову дальнейшими размышлениями на эту тему.