Глава 26.
Вечером в пятницу позвонила мать. Не поздоровавшись и не спросив, как Люба себя чувствует, женщина принялась орать:
— Какого хрена ты опять прогуливаешь школу, сволочь?
— Меня избили, забыла?
— И что с того? Учиться это тебе никак не помешает. Чтобы в понедельник утром была в школе! Мне уже задолбали оттуда названивать с вопросами, где ты шляешься. — Мать изобразила манерный голос: — Конец второй четверти не за горами, у вашей дочери куча неудов, а она ни мычит, ни телится.
— Не пробовала не брать трубку?
— Чтобы твоя классуха приперлась ко мне домой? Нет уж, у меня есть выход получше: чтоб завтра была в школе! Поняла меня?
— С разбитым лицом? Нет, спасибо.
— Как же ты меня уже задолбала, кто бы знал! Хочешь по-плохому? Будет тебе по-плохому! Если завтра не явишься в школу и не отсидишь все занятия, первым же поездом отправлю тебя в Мурманск к твоим дорогим родственникам. Ты знаешь — я это сделаю.
— Давай. Я выйду на первой же остановке.
— Хорошо, что предупредила, смекалистая ты наша. Значит, поедешь с Альбертом. Так даже лучше. Он передаст тебя прямо из рук в руки. И уж поверь мне: жизнь там малиной тебе не покажется!
За свои пятнадцать Люба хорошо усвоила, что угрозы матери никогда не бывают пустыми. Она легко могла не выполнить какое-нибудь свое обещание, но, пообещав наказать дочь, всегда претворяла это в жизнь. А к родителям отца Любе было никак нельзя. После того, как тот пьяный разбился на машине, они перевезли его тело на родину, в Мурманск, и сами тоже решили вернуться жить туда. Дед в Любе души не чаял, а вот у бабки после потери сына совсем съехал шифер. Она начала ненавидеть единственную внучку просто потому, что та похожа на свою мать. После похорон отца, когда Любе было всего восемь лет, бабка схватила ее и прошипела: «У тебя лицо убийцы! Ты убила своего отца!».
Любе вспомнилось, что, когда она в последний раз говорила с дедом по телефону, бабка даже не захотела с ней поздороваться. И если Люба вдруг переедет в Мурманск, двинутая старуха точно не даст ей житья.
«Еще отравит, пока дед на работе... — размышляла девушка. Казалось, мать только того и ждет. — Ну уж нет, хренушки вам».
***
Любе повезло — к понедельнику у нее еще немного спала опухлость и уменьшились фонари под глазами. Она надела большие солнцезащитные очки, чтобы совсем скрыть глаза, а остальную часть лица как могла замазала тональником.
В школе на нее косились, но никто ни разу не заржал. Знали, что это может быть опасно. Пашка Мовшин, чей пыл за неделю нисколько не охладел, подловил Любу в коридоре.
— Где была, Любка? Я скучал. Специально заставляешь меня страдать?
— Отвали, Мовшин. Не видишь, мне хреново?
— Да ладно тебе. Ты даже в таком виде — огонь. Может, потрахаемся?
— Может, и потрахаемся. — Не успела в глазах Пашки загореться надежда, как Люба тут же его обломала: — А, может, и нет.
В курилке активно обсуждалась тема драки Любы с Региной.
— Война, ты бы поаккуратнее, — сказала Карина. — Как бы этой суке не пришло в голову тебе мстить... Боязно за тебя как-то. Она ж как бойцовская натасканная псина. Еще подкараулит где-нибудь и переломает всю...
— Ей не придется меня караулить, — усмехнулась Люба. — Я облегчу ей задачу — найду ее сама.
В разговор вклинилась вездесущая Злата:
— Ты что, с ума сошла?? Она же тебя убьет!
— А кто сказал, что я буду драться с ней честно? Они били меня втроем и им было норм. Я совершила ошибку, когда пошла мстить ей один на один. Эта тварь заслуживает огрести от своих же методов. Вы меня знаете: я никогда не стану участвовать в разборках, где одна сторона оказывается в меньшинстве. Я всегда дерусь в одного. Но бритоголовая мразота — иной случай. Если ей не западло мочить меня, когда я одна, да еще на каблах и в юбке, то мне тоже не будет западло взять с собой помощницу.
— Я не пойду! — запричитала Жанка. — Люб, ты же знаешь, я в драках не сильна... возьми вон лучше Каринку.
— Ага, щас! Не пойду я драться с бабой-гренадером, она нас и двоих ушатает!
— Угомонитесь, а. Я имела в виду другую помощницу. Ваша помощь не потребуется. Отмудохаю гнерадершу, как ей и не снилось.
На уроке алгебры Люба села на свое старое место, подальше от учительского стола. Ей было ужасно стыдно показываться перед Романом в таком виде. После урока она одна из первых понеслась прочь из класса, но учитель ее окликнул и попросил задержаться. Чертыхаясь, Люба смиренно принялась ждать, пока все одноклассники свалят.