— Здравствуй, Люба, — сказал Роман. — Рад тебя видеть. Опять подралась?
— Скорее, это со мной подрались, — усмехнулась Люба и сняла очки. — Такие дела.
— Хотел предупредить: в среду на моем уроке будет присутствовать Людмила Витальевна, директор школы. Она хочет проконтролировать, насколько повысилась общая успеваемость класса. Эти данные необходимы для конкурса «Учитель года». Твои оценки здесь наиболее важны, ведь ты единственная из класса, кто уверенно шел на неуд по предмету. Надеюсь, ты будешь готова ответить у доски?
— Ага, — с неохотой кивнула Люба. Ей было дико обидно. Казалось, этому козлу вообще все равно, что с ней произошло, и как она себя чувствует. — Не переживай... Не переживайте, Роман Евгеньевич. Во время своего отсутствия я не переставала заниматься.
— Знал, что на тебя можно положиться. — Он похлопал ее по плечу и вышел из класса.
В назначенный день Любино лицо выглядело практически нормально. Это придало девушке уверенности, и она прекрасно справилась у доски.
— Войнило, я приятно удивлена, — сказала директриса. — Вот уж никогда бы не подумала, что ты у нас такая способная. Продолжай в том же духе. Хорошо учиться — гораздо лучше, чем уметь хорошо материться или драться.
— В точку, — поддержала Люба.
— Ты мне только скажи: что стряслось у тебя с лицом? Кто это сделал?
— Да никто, я просто упала.
— А тот, на кого ты упала, случайно учится не в нашей школе?
— Не, в шараге.
Весь класс заржал, а вместе с ним и сама Люба.
За оставшиеся до конца второй четверти дни Любе каким-то чудом удалось закрыть все двойки по остальным предметам. Таким образом, по алгебре и трудам ей поставили четыре балла, а по всем остальным предметам вышла тройка. Видимо, прознав о невероятных успехах дочери в учебе, за два дня до Нового года Любе позвонила мать.
— Можешь возвращаться домой, — сказала она.
— А могу и не возвращаться.
— Ладно тебе, перестань. У меня есть очень хорошие новости. Жду вечером дома.
Явившись домой, Люба узнала, что хорошими новостями оказались слухи о скорой свадьбе матери и хряка. Мать подслушала его разговор, когда он вышел в подъезд покурить. Хряк уверял своего друга, что в канун Нового года собирается сделать ей предложение и даже успел прикупить обручальное колечко. Люба так и не осмелилась показать свое истинное отношение к этой новости. Мать буквально порхала от счастья, и девушке не хотелось портить ей настроение. Пришлось сказать дежурное «поздравляю».
Глава 27.
В канун Нового года мать разбудила Любу и скомандовала:
— Давай вставай! Нужно убраться в бабушкиной квартире. Все на тебе — я буду готовить. И смотри, чтоб нормально там прибралась! Как закончишь — пришлешь мне фотки в вотсапп.
— Да я задолбалась уже педорить эту хату! Что толку от этой уборки, если через пару дней там все возвращается на круги своя??
— Иди давай, не теряй время — уже полдень. Не успеешь прибраться к одиннадцати вечера — сама виновата. Будете значит вместе с бабушкой встречать Новый год.
— По-твоему, это справедливо? Что я одна там батрачу? Ты вообще-то ее дочь.
— Да, но квартира в центре города достанется тебе, а не мне. Поэтому изволь следовать уговору.
Люба взяла салаты и горячее, что мать передала бабушке, и отправилась в путь-дорогу. Но сперва она позвонила в квартиру Эдика Петрушина и приказала ему идти с ней.
— Э-э, Люб, — растерянно промямлил он через домофон, — но мы тут салаты режем... с мамой и бабушкой.
— Да ты им только мешаешь там, Петрушка. Не гони ерунду, отпросись на пару часов, без тебя они даже быстрее справятся. А вот я не справлюсь. Ты ж знаешь, какая там ситуация...
— Ладно, щас отпрошусь, — вздохнул Эдик.
***
В квартире был сущий ад. Дело усугублялось тем, что бабушка не позволяла выбрасывать хлам и ходила по пятам за своими гостями, проверяя, не собираются ли они посягнуть ли они на ту или иную вещь. Поэтому, чтобы сделать фотки для матери, девушке пришлось смухлевать. На пару с Эдиком они начали переносить хлам из помещения в помещение, тем самым освобождая пространство. Затем делали фото и заносили барахло обратно.
Люба заметила, что под бабушкиной кроватью уже образовались целые завалы из книг, журналов и коробок. Там же клубились огромные комья пыли. Пока Эдик отмывал на кухне плиту, девушка вытащила все из-под кровати, взяла ведро с водой и тряпку и принялась мыть пол. Воду пришлось менять целых семь раз, и только потом под кроватью наконец воцарилась чистота.