Наконец каникулы закончились, и Люба, чье лицо уже успело полностью зажить, первым делом направилась на поиски Шуйского. Она обнаружила его в кабинете.
— Роман Евгеньевич, — официально начала она, косясь на девятиклассников, потихоньку заполняющих класс, — наши занятия будут проходить также по средам и четвергам, или вы хотите перенести их на другие дни?
Роман еще не успел ответить, но по одному выражению его лица, Люба уже поняла, что его ответ ей не понравится.
— В третьей четверти у меня по расписанию очень плотный график, поэтому с тобой мы теперь будем заниматься раз в неделю — каждую среду в 17:30. Ты согласна?
Любе пришлось проглотить ком обиды и кивнуть. У нее не было выбора. Теперь придется изо всех сил стараться выжимать из каждой среды по максимуму, иначе дело дрянь.
У нее были высокие ожидания по поводу предстоящего занятия — накануне она весьма неплохо подготовилась, начитавшись в интернете советов бывалых женщин. Люба даже заготовила для Романа пару сюрпризов, от которых, по ее прикидкам, он должен был остаться в полном восторге. Но, явившись к назначенному времени в кабинет Шуйского, она сразу почуяла холодность, исходящую от него.
— Раздевайся, у нас мало времени, — сказал он, глядя на часы.
Он был груб с ней — грубее, чем обычно. И сильно торопился. Он даже не позаботился о том, чтобы подготовить ее к процессу. Ей было больно, но еще больше — обидно. Единственный в мире человек, которого она любила, просто снял с ней напряжение, а потом застегнул ширинку и ушел, не попрощавшись.
Люба шла домой и чувствовала себя использованной. Ей хотелось плакать, но злость сдерживала поток слез. На детской площадке, где ее в прошлый раз отмудохали три бешеные девицы, Люба заметила свет от экрана телефона и пару маленьких огоньков — кто-то курил. Вокруг не работало ни одного фонаря, но девушка слышала чьи-то негромкие голоса, по которым стало понятно, что на площадке находятся как минимум пять человек.
«А что, если это гренадерша пришла мне мстить? Ну уж нет, хрен тебе!» — подумала Люба и повернула обратно, чтобы пройти к своему дому другим путем. Еще не хватало снова быть избитой и окончательно потерять Романа. Нет, сейчас ей никак нельзя было драться. Месть Регине можно отложить на потом. Когда-нибудь паскуда обязательно огребет, а до тех пор пускай ходит и боится.
Домой Люба вернулась в поганейшем настроении. В прихожей она столкнулась с Альбертом, который собирался выйти на лестницу покурить. Прищурившись, он оглядел девушку с ног до головы и резюмировал:
— Будь я твоим учителем по математике, я бы не допустил тебя до занятий. Вышвырнул бы вон из школы.
— Будь вы учителем, вас бы самого вышвырнули. Там высшее образование нужно, а вы вряд ли сумели усвоить хотя бы программу средней школы. Там же дроби начинаются и все дела.
— А ты мне тут не хами! Том, — заорал хряк, — Тома! Тут твоя дочурка снова мне хамит.
— Не обращай на нее внимания, — крикнула мать в ответ. — Собака лает — караван идет.
— Скорее, боров хрюкает — караван идет, — усмехнулась Люба и ушла в свою комнату.
Глава 29.
Как бы Люба ни старалась понять причины поведения Романа, как бы ни пыталась привлечь его разными штучками, о которых она бесконечно читала на женских форумах, результат был околонулевым. Пыл Романа охладел, и это было ясно как день. Теперь все их встречи проходили по одной схеме: он приказывал ей раздеться, сделать ему приятно, а потом в грубой форме расслаблялся за счет ее тела и покидал подсобку. Ему было все равно, готова ли она, не больно ли ей, испытывает ли она удовольствие. Он неизменно доходил до финала и просто оставлял ее одну. Когда Люба пыталась с ним заговорить, он отвечал, что у него слишком мало времени.
Наступила середина февраля. На следующий день после очередного унизительного занятия «алгеброй», Люба сидела на заснеженном крыльце курилки и обдумывала сложившуюся ситуацию. Было раннее утро, поэтому курила она в одиночестве. Чем больше девушка думала о Романе и его к ней отношении, тем больше начинала злиться. Настроившись на волну злобы, она продолжала по кругу гонять мрачные мысли в голове, распаляясь все сильнее. И в тот момент, когда к ней пришел долгожданный гнев, Люба наконец поняла, что делать.