Когда Богдан вернулся в дом, тетка сделала вид, что ни о чем не подозревает. Он бы все равно не сказал правду, иначе зачем ему вообще было скрывать свое общение с Тамарой? Промолчав, девушка сохраняла хотя бы мизерный шанс разузнать обо всем наверняка. Она решила, что обязательно улучит удобный момент и проследит за Богданом или младшей сестрой, пока те ни о чем не подозревают. На этом третий дневник подошел к концу.
Люба чуть не взвыла от досады. Она полезла на антресоль, где хранились документы, в надежде отыскать там продолжение теткиных записей, но потерпела неудачу. В куче бумаг и старых фотоальбомов не нашлось ничего, что бы могло пролить свет на теткину гибель. Люба была так зла, что готова была собрать весь хлам, заполонивший бабушкину квартиру, и сжечь его за домом ко всем чертям. Бабушку бы наверняка хватил удар, но в тот момент Любе было на это плевать. Собрав остатки самообладания, она схватила пачку сигарет, накинула пуховик и спустилась на этаж ниже, чтобы покурить.
После второй сигареты девушку немного попустило, она принялась рассуждать. В третьем дневнике тетка ни словом не обмолвилась о своей беременности, значит, забеременеть она на тот момент еще не успела. Кроме того, в самых последних записях описывалась осень, а умерла она в середине весны. Ну и основное: третий дневник был исписан до конца, а значит, тетка наверняка завела следующий. Но куда она его спрятала? А что, если продолжение истории осталось в особняке Богдана? Любе не давала покоя мысль, что она может так и не узнать всю правду о своей матери и причинах теткиной смерти. Это казалось ужасной несправедливостью.
«Представляю, каково было бабуле, когда она прочла третий дневник, а четвертого не нашла, — подумала девушка. Ей стало безумно жаль бабушку. Мало того, что та потеряла свою Любочку, так еще все эти годы винила в ее смерти младшую дочь. — От такого у кого угодно крыша поедет».
На лестнице показалась старуха с пуделями. Как и в прошлый раз, одного она вела на поводке, а второго несла на руках.
— Че, как там тараканы? — поинтересовалась Люба. — Обживаются?
— Посмотрим, как ты будешь язвить, когда мы всем подъездом соберем подписи и пойдем к участковому с заявлением на твою бабушку.
— Да мне-то что? Это же вам ходить туда-сюда, жопу морозить, а не мне.
— Ничего-ничего. Жопу, как ты изволила выразиться, поморозить придется, твоя правда. Но зато потом, когда Капитолину наконец выселят, мы все заживем как в раю. Ни тебе тараканья, ни жуков, ни мошек, ни мышей — красота!
— Вам вот уже вроде больше двухсот лет, — закуривая третью сигарету, проговорила Люба, — а все витаете в облаках. Никто из-за каких-то тараканов мою бабушку выселять не станет. Так что жопу вы собираетесь морозить чисто за идею. Но это ваше дело. Я ж все понимаю: в вашем возрасте заняться особо нечем, кроме как потусоваться в поликлинике, погулять с псиной и пособирать подписи.
Бабка развернулась на каблуках, напоследок заявив:
— Мы еще посмотрим, за кем будет последнее слово.
Люба расхохоталась, заставив циркового пуделя вздрогнуть от неожиданности:
— А чего тут смотреть? Уж всяко за пастырем на ваших похоронах.
Вернувшись в квартиру, девушка принялась складывать документы обратно на антресоль. Одна папка была так переполнена, что в процессе уборки из нее вывалилась целая стопка бумаг. Присев на корточки, Люба подняла самую первую из них. Старый потрепанный на вид документ оказался правом на собственность. Согласно нему, в данный момент квартира находилась в общей собственности у матери с бабушкой, но никак не у Любы. А ведь мать все это время чуть ли не божилась, что уже давно переписала квартиру на дочь. Она вспоминала об этом каждый раз, когда Любе не хотелось идти убирать у бабушки хлам. Выругавшись, девушка снова схватила пачку сигарет и пошла курить в подъезд.
Вечером Тамара позвонила дочери и позвала ту обратно. Люба была уверена, что мать сменила гнев на милость не просто так — наверняка просто задолбалась обходиться без помощи халявной няньки для сына-дегенерата.
Вернувшись домой, Люба не стала скандалить с матерью из-за квартиры, решив дождаться более удобного момента. К примеру, когда мать в очередной раз отправит ее разгребать хлам у бабушки.
Глава 33.
Всю следующую учебную неделю Люба исправно клеила диктофон под стол в подсобке, но новые записи ничего ей не дали. На них Роман действительно занимался с учениками алгеброй и ничем больше. Это обнадеживало. Значит, еще не все потеряно. Девушка решила понаблюдать за учителем еще одну неделю и, если так ничего и не обнаружит, попробовать с ним помириться. Все это время Люба не забывала о Регине, но месть этой суке пришлось отложить на неопределенный срок. Сейчас никак нельзя было рисковать своей внешностью. Сначала нужно решить все вопросы с Романом.