— Война, так получается, теперь ты вообще не будешь ходить к Шуйскому на допы? — спросила Злата во время перекура. — Почему ты отказалась? Тебе же так нравилось!
— Говорила же: перегорела я к нему. А смысл мне тратить время на занятия с таким душнилой, если с алгеброй у меня и так порядок?
В разговор вклинилась Карина:
— Девки, а вы заметили, какой мутный Шуй в последнее время? Веселый такой ходит. Как будто яйца всегда пустые. Я эту тему за километр чую. Наверняка потрахивает кого-то на стороне, пока Юлька не в состоянии.
— Да ну, брось, какой же он веселый? — удивилась Злата. — Обычный он. По крайней мере, лично я никаких изменений в нем не увидела.
— Ну ты и не трахалась еще ни с кем, чтоб на раз-два выкупать такие детали. — Карина выпустила кольцо дыма, вызвав восхищение у парней, стоящих неподалеку. — А я-то знаю, о чем говорю.
Любу бросило в пот. Неужели ее самые страшные подозрения окажутся верны? Каринка явно шарила в теме пустых яиц. Уж кто-кто, а она зазря не скажет.
— Я тоже не на опыте, -вклинилась Жанка, — но даже мне показалось, что он какой-то странный. Реально же лыбится постоянно. Такой счастливый весь. Я думала, это из-за малого. Ну, Шуй же, типа, скоро станет отцом и все такое.
— Не, — уверенно сказала Карина, — малой тут не при чем. Отцом он готовится стать уже давно, а счастливый начал ходить только последние пару недель. Юлька все такая же беременная, только жирнее и страшнее становится с каждым днем. Я бы еще поняла, если б она уже разродилась. Тогда да, он бы мог порхать по школе на крылышках счастья. И то только первые пару дней. Дольше эти крики, рыгаловки и памперсы ни один мужик не выдержит.
Злата начала спорить, но Люба была полностью согласна с утверждениями Карины. Да, в дело тут явно вмешалась какой-то оборзевшая дрянь. И нужно поскорее выяснить, кто она такая.
***
Вторая неделя слежки за Шуйским подходила к концу, а на диктофон Севы Краснова так и не попало ничего интересного. В четверг, в очередной раз отклеивая устройство из-под стола подсобки, Люба уже особо ни на что не надеялась. Она знала, что по четвергам на допы ходит стремный тип то ли из десятого, то ли из одиннадцатого класса. И причина внезапной радости Романа наверняка кроется не в нем. Так что, придя домой, девушка решила сначала поесть, а уже потом ставить диктофон на зарядку.
— Завтра сходи к бабушке, — сказала за ужином мать. — Относила ей с утра еду — у нее там опять бардак. И когда только успевает...
— Не хочу, — ответила Люба.
Тамара так удивилась, что даже не стала орать:
— С чего это вдруг? Есть такое слово «надо».
— А мне уже не надо.
— И квартиру тебе, значит, не надо?
— Квартиру надо, но где гарантии, что она реально достанется мне?
— Собственной матери не доверяешь? — Тамара выглядела оскорбленной до глубины души. — Тебе документ принести??
— Хорошо бы.
Альберт хотел было что-то сказать, но поперхнулся куриной ножкой и принялся кашлять, как больной чахоткой. Частицы его пораженной кожи тут же полетели во все стороны, в том числе, и в тарелки с едой. Глядя на его пунцово-красную рожу, Люба очень надеялась, что кость проткнет ему горло, и он наконец откинет свои кабаньи копыта.
— Хорошо, доченька, тварина неблагодарная, — запричитала мать, одновременно дубася хряка по спине. — Я принесу! Ткну этими документами тебе в морду! А потом перепишу квартиру на Филиппа. Будешь знать, как думать о матери плохо.
— Ага, давай, — зевнула Люба.
Она быстро помыла за собой посуду и пошла в свою комнату, пока хряк не откашлялся и не подлил масла в огонь. Чуть позже Тамара явилась к ней в комнату. Присев рядом на кровать, она проговорила:
— Ты видела документы, да?
— Бинго.
— Ну доча, это ж не значит, что я тебя обмануть хочу... Просто сама знаешь свою бабушку: у нее то одно, то другое. Мы с ней много раз хотели переписать квартиру, но она пока соберется — десять лет пройдет. Вот я и решила сделать все после ее смерти. Так оно будет проще. К чему нам сейчас эта бумажная волокита?
— К тому, что мне как-то надоело с двенадцати лет рыться в мусоре. За эти три года ты мне даже не помогла ни разу. Квартира же на меня записана, вот мне и убирать, да? Только оказывается, что все это время ты мне врала. Вот сама и убирай теперь. Я тебе больше не верю.