Когда прозвенел звонок, Люба рванула с места и, отпихнув пару своих одноклассниц от учительского стола, наклонилась к Роману. В таком положении ее грудь должна буквально вываливаться к нему навстречу.
— Роман Евгеньевич, а можно посмотреть журнал? Я забыла, какие у меня оценки по алгебре. Вдруг нужно что-то исправить!
— Нужно, Люба, — своим спокойным, но дико сексуальным голосом ответил он. — Пока что у тебя выходит три балла, но скоро контрольная. Если получишь еще одну двойку, то в четверти тоже выйдет двойка.
Учитель скользнул взглядом по ее декольте, но тут же снова уткнулся в журнал. Люба сочла это хорошим знаком.
— Поняла, Роман Евгеньевич, — сказала она. — Я обязательно исправлюсь!
Одарив его на прощание многозначительной ухмылкой, она покинула класс.
— Война, ты такая отчаянная! — восхищенно воскликнула Жанка. — Я бы так не смогла! Там все офигели, когда ты к нему наклонилась. Сработало хоть?
— Пока не знаю. Посмотрим. Сейчас нам с тобой нужно решить нашу общую проблему. Сходим на гараж к короедам. Там у них много кто ошивается, может, подыщем кого-нибудь для дела.
— У нас же еще два урока... Опять прогуливать что ли?
— Мы прогуляем только биологию и физру, но при этом у нас будет шанс решить свою биологическую проблему, а еще мы протопаем до гаражей километра четыре, не меньше. А это тоже физкультура.
— Ох, умеешь ты убеждать, Любка...
— А то.
***
На месте оказались только сами короеды. У них было два гаража по соседству, в одном из которых они репетировали, а в другом тусили и бухали. Когда пришли девушки, гараж для бухича был заперт на замок. Это означало, что сегодня у парней по плану очередная репетиция. По мнению самих короедов, они были самыми крутыми в городе металлистами, а их группа с одноименным названием вскоре непременно станет знаменитой. По мнению Любы, короеды были обыкновенными говнарями, которых слушали такие же говнари, причем, только с их района. Больше никто в здравом уме такую хрень слушать не станет. Короеды уже третий год планировали перебраться в культурную столицу, чтобы «задать там жару», но даже они сами в глубине души понимали, что снискать расположение культурных Питерских говнарей у них не выйдет. Посему они были на веки вечные привязаны к этим двум гаражам.
Люба и Жанна поздоровались с парнями и уселись на продавленный диванчик в ожидании, когда к гаражам подойдут экземпляры поинтереснее. Но особой надежды не было. У короедов обычно тусили всякие дебилы, которые нигде не учились и не работали. А если кто и учился, то это была обыкновенная неопытная школота, которая никак не подходила для такого серьезного дела, как лишение невинности.
Началась репетиция, и девушки сразу приуныли. Слушать этот скрежет было сущим мучением. Но делать нечего — пришлось терпеть. Кто знает, вдруг сегодня им повезет, и к гаражам подвалят приемлемые варианты.
Спустя полтора часа Жанка заорала Любе на ухо:
— Может, свалим отсюда, а? Не можем же мы вечно тут торчать.
— Сиди давай, — гаркнула Люба. — Ближе к вечеру кто-нибудь да подвалит.
— Ну так ближе к вечеру и подойдем. Я уже жрать хочу...
— Если мы подойдем ближе к вечеру, тут будет полно других телок. Это раз. И два: все парни будут ужратые в хлам, а с такими особо ни о чем не договоришься. Не, ну они, конечно, могут сделать, что требуется, но вряд ли ты останешься в восторге. Помнишь, как в прошлом году один из типов во время процесса наблевал на Дианку Скрябину? Вон за тем синим гаражом дело было.
— Да помню я, помню. Ладно, Война, походу ты права. Но жрать все равно охота...
— Ну так сбегай к армянам в кафе. У них там беляши есть, пирожки и всякое такое. Заодно и мне похавать принесешь. Не вдвоем же идти. Сама понимаешь, с дивана вставать нельзя. Если встанем — уже не сядем.
Девушки поели и просидели в гараже еще около сорока минут, слушая отвратное пение вокалиста и скрежет, который гитарист с басистом извлекали из своих инструментов. Затем музыканты отправились за бухлом, оставив девушек присматривать за базой. На таком безрыбье Люба постепенно пришла к мысли, что барабанщик — вполне себе ничего. Особенно, если немного выпить.
— Слушай, ну вроде он и правда сносный, — задумчиво произнесла Жанка, закуривая уже седьмую по счету сигарету. — Главное — высокий.