Женщина улыбнулась:
— Так вот как ты это понимаешь.
— А вы что, не так?
— Ну я бы все-таки хотела попытаться помочь тебе как человеку, а не как ученице.
Люба не нашлась с ответом и просто пожала плечами.
— Давай начнем с твоей семьи? — предложила Вера Андреевна. — Слышала фразу: «Если у вас были родители — готовьте деньги на психотерапевта»?
— Не-а. Но звучит правдиво.
— Я тоже так считаю. Итак, кто живет вместе с тобой?
— Ну, — начала девушка, — мать, отчим и брат-дебил.
Психолог подняла бровь:
— А почему ты считаешь своего брата дебилом?
— Потому что он и есть дебил. — Люба развела руками. — И не в переносном смысле, а в прямом. У него диагноз «Умеренная умственная отсталость» или что-то типа того. Имбецил, короче.
— И как бы ты охарактеризовала свои отношения с братом?
— Да никак. Ему двенадцать лет. Даже если б у него не было диагноза, я бы вряд ли с ним общалась. Мужики остаются дебилами лет до тридцати. А некоторые ничего не одупляют до самой старости.
— Наверное, твоей маме приходится уделять брату куда больше внимания, чем тебе... Ты здорова и многое можешь делать самостоятельно, а вот твой брат вряд ли обойдется без посторонней помощи.
— Намекаете, что я ревную мать к брату? — хохотнула Люба. — Нет такого.
— Я просто пытаюсь понять мотивы твоей неприязни. Дело ведь не только в его диагнозе. Причины кроются гораздо глубже, я права?
Девушка пожала плечами:
— Да мне вообще на него по фиг. Что он есть, что его нет. Никакой разницы.
— У вас с братом один отец?
Психолог затронула крайне неприятную тему. Люба почувствовала, что начинает выходить из себя.
— Нет. Мать залетела Филиппом, когда еще была замужем за моим отцом. Она поехала отдыхать в Адлер, а вернулась уже беременная. Кто там ей заделал дебила — не известно. Я даже не в курсе, был ли у них с отцом скандал. Просто помню, что брата он потом воспитывал как своего. Пока не погиб, конечно.
— Люба, я заметила, с каким теплом в голосе ты говоришь об отце. Расскажешь, что с ним случилось? Но если тебе не хочется об этом вспоминать, можем сменить тему.
— Сел за руль пьяный и разбился. Мне тогда было восемь, но я почему-то почти ничего не помню. Все как будто стерлось из памяти.
— Это нормально. Я потеряла маму, когда мне было шестнадцать, но тоже мало что помню. Это такой защитный механизм организма.
— Наверное.
— Люб, у меня есть еще множество вопросов, но я вижу, как тяжело тебе дается разговор о семье. Хочешь, прервемся и поговорим на отвлеченные темы?
— Да нет, задавайте свои вопросы. Не зря же мы здесь тратим друг на друга время. От этого всего должен быть хоть какой-то выхлоп помимо радости губернатора.
— Спасибо за прямоту, — рассмеялась Вера Андреевна. — Мне всегда импонировали искренние люди. Знаешь, сейчас их не так-то просто встретить. — От неожиданной похвалы Люба впала в ступор. Обычно никому не нравилась эта ее излишняя прямолинейность, а тут — нате. — Ну что ж, тогда начнем. Представь, что ты единственный ребенок в семье. Как тебе кажется, так было бы лучше?
— Конечно.
— Почему?
— Мать была бы менее нервной. Мы бы жили спокойно. Без ругани и криков. Она бы вышла на работу. А я бы убиралась в квартире, готовила поесть... А по выходным мы бы вместе ходили по магазинам и ни на чем не экономили. Она бы смогла похудеть. И я вместе с ней. А еще я бы стала меньше курить и пить. В нашей квартире не завелся бы мерзкий свин по имени Альберт, потому что мама бы на него даже не взглянула. Она ведь красивая и молодая. И достойна лучшего. — Люба сама не заметила, как слезы полились из ее глаз. — Все стало бы гораздо лучше, понимаете? Но, к сожалению, мать решила нагулять мелкого дебила хрен пойми от кого. А знаете, что самое обидное? Она в упор ничего не замечает. Ей кажется, что все так, как оно должно быть. Иногда она даже говорит, что чувствует себя счастливой, потому что жирный ублюдок Альберт соизволил сделать ей предложение. Как будто это что-то меняет. Ей всего тридцать один год, а выглядит старше вас, хотя вам уже за сорокет. — Девушка выхватила сразу несколько платочков из коробочки, которую к ней участливо пододвинула Вера Андреевна. Затем высморкалась и подытожила: — Короче, вся наша так называемая семья находится в полной жопе, но почему-то это понимаю только я. Остальным норм. Особенно Филиппу, из-за которого эта жопа и наступила. Ненавижу его. Лучше б он никогда не рождался.
Закончив, Люба замерла и уставилась в окно невидящим взглядом. Сильно хотелось курить. Вдруг Вера Андреевна поднялась с места и, расточая запах духов по всему кабинету, подошла к пациентке и аккуратно обняла ее. После этого Люба почему-то разревелась, как ненормальная. Ей было дико неудобно, но она никак не могла остановиться. Видимо, сказались все последние неприятные события, в том числе, предательство суки Златы и потеря Романа Евгеньевича. И единственным человеком, кто решил посочувствовать, стала эта странная женщина-психолог. Люба не могла с уверенностью утверждать, что Вера Андреевна на сто процентов искренна в своем внезапном порыве, но все равно была очень благодарна. Даже самые неискренние на свете объятья сейчас были нужны ей, как воздух.