Глава 40.
Мать по-прежнему была не в курсе, что Люба не ходит в школу. Поэтому на следующий день девушка снова послушно поднялась по будильнику рано утром, собрала сумку и отправилась к короедам. Проходя мимо школы, на противоположной стороне улицы она заметила Полину Любимову. Даже на таком расстоянии бросалось в глаза, насколько они отличаются друг от друга. Затычка щеголяла в новеньком серо-белом полушубке и симпатичных сапожках, которые, несмотря на грязь и слякоть, были идеально чистыми. Люба перевела взгляд вниз, на свои уродские, заношенные сапоги из дермантина. Такие уже давно вышли из моды. Можно было бы попробовать спереть новые, но для этого нужно сначала привести в порядок лицо. Пока ее украшают километровые фонари всех цветов и оттенков, и она вынуждена носить солнцезащитные очки, ей не удастся остаться незаметной ни в одном магазине. Ситуация с верхней одеждой была немногим лучше — Любин пуховик выглядел более-менее сносно, но подкладка уже успела знатно поизноситься, а карманы порваться, и теперь при ходьбе девушка гремела мелочью. Как она ни пыталась отыскать монеты в недрах пуховика, у нее ничего не выходило — казалось, синтепон поглотил их безвозвратно.
Дождавшись, когда Затычка завернет за угол, Люба проследовала за ней и затаилась за гаражами. Через пятнадцать минут прозвенел звонок. На всякий случай, подождав еще немного, девушка направилась к курилке и проникла в школу с запасного входа. Добралась до раздевалки, убедилась, что внутри пусто, и среди курток одноклассников отыскала белый полушубок. Рядом висели вещи верного сенбернара Затычки Платона Суслова. Люба вытащила из пакета его ботинки и хорошенько прошлась грязной подошвой по светлому меху полушубка. Затем она убрала обувь Суслова обратно и, немного поразмыслив, принялась выдергивать мех в разных местах. Так оно было надежнее. Теперь, даже если Затычка отдаст полушубок в химчистку, толку от этого будет немного. Под конец, напихав меховые клочки в куртку Платона, а совсем мелкие части размазав по его капюшону, Люба довольная направилась к выходу.
Днем, вернувшись домой после «школы», она решила поговорить с матерью.
— Мам, дашь мне немного денег? У меня на сапогах уже подошва отходит, ноги постоянно мокрые. А на куртке карманы рваные, и туда все постоянно проваливается — хрен найдешь.
— Не дралась бы по подворотням, как ошалевшая, и подошва бы не отходила, — помешивая на сковороде шкварки для Альберта, ответила Тамара. — Раз сама не бережешь обувь, то теперь заклеивай. А то я сейчас изведу на тебя пол-пенсии, а ты через два дня опять подерешься и скажешь, что подошва отходит.
— Блин, это не из-за драки! Я вообще тогда в другой обуви была!
— Эти сказки бабушке пойди расскажи. Я уж знаю, как ты относишься к вещам. Ничего не бережешь.
— А карманы?? Тоже из-за драки порвались, да?
— Карманы можно зашить. Бери нитки с иголкой и вперед. Будет пуховик как новый. Или ты у нас принцесса, что из-за дырявых карманов тебе новый пуховик подавай сразу? Все зашивают, и ты зашьешь, не переломишься. Вон помоги мне лучше с обедом. Скоро Альберт должен вернуться.
— Мам, — Люба заметно повысила тон, чтобы привлечь к себе внимание, — я уже задолбалась ходить в старье!! Постоянно как оборванка!
— Старье — это то, что носится больше трех лет. Новые вещи, с которыми обращаются черте как, — это не старье, а расхлябанность их хозяина.
— Новые вещи?? Мы этот пуховик покупали в секонде в прошлом году! Он еще тогда был ношенный!
— Нормальный был пуховик. И не ори тут мне — Филипп спит.
— Короче. Не дашь денег?
— Нет. Ты и так недешево мне обходишься. Я тебя тут еще кормлю и пою до кучи, если вдруг забыла.
— Это ты что-то забыла! Тебе государство каждый месяц выплачивает пособие по потере кормильца! Как раз для того, чтобы тратить его на меня.