- А придурки у нас – это те, кому нет тридцати? – лукаво улыбнулась Вера Андреевна.
- Я скажу так: если мужику тридцать лет, это еще не значит, что он умный и классный, но если ему двадцать и меньше, то он точно идиот. Вот сто процентов. Парни – они ж все чуток недоразвитые, - Люба постучала указательным пальцем себе по виску. – И только ближе к тридцати у них в башке начинает что-то проясняться. И то не у всех…
- Получается, у того, кто тебе понравился, так ничего и не прояснилось?
- В точку. Но это не повод переключаться на ровесников. Они вообще меня бесят.
- Тем, что недостаточно умны?
Люба принялась загибать пальцы:
- Недостаточно умны, несмешно шутят, творят всякую дичь, ни к чему не относятся всерьез… А, еще они отвратительно выглядят без одежды. Вы не подумайте – я не то чтобы много кого видела, но у меня есть подруги, телек, интернет и стопроцентное зрение. Этого достаточно, чтобы составить общее впечатление.
- А что не так с их фигурами?
- Ну они же все щуплые! Худенькие ручки и ножки, нет волос на груди… Такое ощущение, что это баба, а не парень. - Люба поморщилась. – Фу…
Вера Андреевна прищурилась:
- Судя по всему, основные преимущества мужчин перед подростками кроются все-таки во внешности, а не в интеллекте.
- Да, наверное, раньше так оно было. Но знаете… - Люба задумалась. – Как оказалось, на одной внешности тоже далеко не уедешь. Все эти красавчики с обалденными фигурами – те еще мудаки.
Глава 44.
Несмотря на то, что Люба многое утаивала от Веры Андреевны, после каждого сеанса она все равно чувствовала себя прекрасно. Для нее это был совершенно новый опыт, когда тебя не осуждают, не пытаются устыдить, а просто слушают и принимают абсолютно каждое твое слово. Девушка до конца не понимала все эти внутренние механизмы и понятия не имела, за счет чего у нее повышается настроение после сеансов психотерапии, но факт оставался фактом. Ей было так хорошо и спокойно, что в пятницу она даже отклонила предложение подруг потусить на гараже у короедов. Не собиралась она идти туда и на выходных, но в субботу днем ей вдруг позвонила взволнованная Жанка.
— Война, срочно собирайся! Там у короедов тако-ое! Говорят, умер кто-то! Все собираются отмечать. Будет много жратвы. Не пойду же я туда одна... Я там никого не знаю. А Каринка заболела. Пойдем со мной, а?
— А кто умер-то? Надеюсь, вокалист.
— Да не знаю я! Но, говорят, этот кто-то повесился. Вот как раз сходим, узнаем! Давай собирайся скорее, а то все места позанимают — нам стоять придется.
— Ладно-ладно, — не стала спорить Люба, которой тоже было страсть как любопытно, кто же там повесился, — подходи к моему дому, я как раз успею собраться.
В их крошечном городе, где все друг друга знали, существовало всего три события, которые ни в коем случае нельзя было пропускать: свадьба, похороны и чья-то смерть. Последнее было вдвойне круто, ведь, когда кто-то умирал, сначала все собирались, чтобы во всех красках обсудить обстоятельства данного происшествия, а потом, если повезет, собирались еще раз на похоронах.
— Любка, куда намылилась? — заорала мать из кухни. — Кто мне с обедом будем помогать?
— Мам, там повесился кто-то. Надо же сходить, разузнать.
Тамара выглянула в коридор:
— Молодой кто?
— Вроде да.
— Наркоман?
— Да не, вряд ли. С чего бы наркоману вешаться?
— Ну ладно, тогда и правда сходи. Хоть расскажешь потом. Давно никто в городе не вешался. Помню, в последний раз это был Колька Антонов, который микрокредитов набрал...
Давненько Люба с Жанной не бежали так быстро. К моменту их прибытия у гаражей уже потихоньку начал собираться народ.
— Фух, успели, — сказала Жанка.
Девушки не стали терять время и сразу зашли внутрь, чтобы занять козырные места на диване. В гараже обнаружились короеды неполным составом, пара незнакомых парней и Анжелка Передок, ревущая на диване.
— Это у тебя что ли кто-то повесился? — поинтересовалась у нее Люба.
— Да не, меня просто Серый бросил. Мудак!
— А, ясно. А повесился тогда кто?
— Так Денчик Гвоздев.
— Блин, Любка, капец! — воскликнула Жанна, приложив руки к щекам. — Он же твой первый, а тут такое...
— Гвоздь — твой первый?? — удивилась Анжела. — Блин, сочувствую... Ну, в смысле, что он повесился...
— Поговорка про язык без костей прям с тебя списана, Гусько. — Люба закатила глаза. — Да пофиг мне на Гвоздя. Было и было. А чего он повесился-то?
— А никто не знает. Вот ждем людей. Придут — расскажут.