— А я смотрю, ты прямо-таки осмелел! Узнал, что Вера Андреевна скоро уезжает, а потому тебе нечего бояться, верно? Так вот хрен ты угадал, мудила. Мы с ней уже все обсудили, и очень скоро ты ответишь за то, что сделал.
Заправив рубашку в джинсы и застегнув ремень, Роман вновь уселся на диван. Его вальяжная поза сбивала Любу с толку. Неужели его ничуть не напугали ее слова??
— Во-первых, — он начал загибать пальцы, — у тебя нет никаких доказательств. Ведь если бы они были, мне бы не подписали приглашение на финал областного этапа «Учителя года», где я уже практически на 99 процентов стану победителем. Во-вторых, расскажи ты что-то Вере Андреевне, ты бы не стала являться ко мне с бухой обиженной миной, как делают все брошенные дурочки. И, в-третьих, — он посмотрел на часы, — твоей Веры Андреевны уже нет в городе. Так что прекрати позориться и иди домой к маме и папе. Выпей молочка на ночь и ложись спать. А утром постарайся найти в себе остатки самоуважения и больше не беспокоить меня своим присутствием. Через два месяца ты закончишь девятый класс, заберешь документы из школы, и нам больше не придется видеться. Осталось потерпеть самую малость.
«Не нужно было приходить сюда бухой, — подумала Люба. — Я даже не понимаю, в каком месте облажалась, что он сразу все просек».
Несмотря на то, что у нее не получилось застать Шуйского врасплох, девушка все равно решительно не собиралась покидать кабинет побежденной. Вот уже почти шестнадцать лет она гордо носит фамилию «Войнило», а, значит, будет воевать до последнего.
— Ты — гребаный педофил! — заорала она, вскочив со стула. — Пе-до-фил! Твое место — за решеткой. И я тебе клянусь, обмудок: рано или поздно ты там окажешься. Знаешь, что с педофилами делают в тюрьмах??
— Примерно то, что еще совсем недавно я проделывал здесь с тобой. Но то педофилы... А я всего лишь подарил несколько часов счастья страшной, жирной, целлюлитной бабе с рыжим лобком, которую в ее пятнадцать легко спутать с тридцатилетней теткой. Я никак не могу быть педофилом, Любочка. Не попадаю под описание по всем канонам. Я обыкновенный молодой парень, который иногда не прочь прокатить на своем члене молоденькую соску вроде тебя. Так делает каждый второй. Так что максимум, что мне грозит — это увольнение. Причем, тихое и незаметное, ведь никто не сможет ничего доказать. Невелика потеря. Реальность такова, что сейчас меня готовы принять учреждения получше этой задрипанной школы. И очень скоро я сам напишу заявление. А теперь мне пора домой, к жене. Не скучай тут без меня.
Когда за ним хлопнула дверь, Люба легла на диван лицо вниз и разрыдалась. Этот урод был прав: у нее ни черта на него нет, и ничего не изменится, даже если она сейчас позвонит Вере Андреевне и обо всем расскажет. Да полшколы в курсе, что Люба долгое время сохла по Шуйскому. А ее подруги до сих пор уверены, что у нее с ним ничего не было. Даже если начнется какое-то вялое разбирательство, все, абсолютно все встанут на его сторону. После этого, в городе ее заклеймят, как тупую малолетку, которая чуть что бежит к мусорам, и с которой лучше не иметь никаких дел. Она даже замуж не сможет выйти, и будет вынуждена терпеть возле себя какого-нибудь пропитого борова вроде Альберта, лишь бы не оставаться старой девой. Весьма сомнительная перспектива.
Спустя полчаса, окончательно протрезвев, Люба подумала, что раз посадить Романа у нее уже вряд ли получится, то хотя бы поднасрать ему — святое дело. В голове мигом созрел план. Раньше она ни за что бы на такое не решилась, но обстоятельства изменились, и теперь она была более чем готова.
— Война еще не окончена, мудила, — сказала она и, хлопнув дверью, покинула кабинет.