Предел отвращения к тебе и твоему телу наступил после того, как я увидел твое избитое лицо. Ты напоминала пропитую бомжиху. Дальше падать было просто некуда, и в тот момент я решил, что пора все это прекращать. Никому не в кайф спать с быдлом. Лучше вообще лишиться члена, чем продолжать трахать ТАКОЕ.
№ 6:
Мне повезло, что совсем скоро я встретил полную противоположность тебе. Нежную и хрупкую, стройную и сексуальную, умную и красивую. Ее хочется оберегать, носить на руках, делать счастливой, любить ее. Теперь она — мое все. Самое дорогое на свете.
№ 7:
Думала, своей выходкой ты испортишь мне все планы? Забавно, но сначала я тоже так подумал, а потом оказалось, что ты наоборот оказала мне услугу. Такой вот забавный парадокс.
№ 8:
Теперь мы с ней будем счастливы, заведем семью, детей, построим дом. А ты будешь смотреть наши фотки в соцсетях, завидовать нашей любви и обливаться пьяными слезами. Всю свою жалкую никчемную жизнь.
Глава 50.
Следующим утром Любе позвонила Жанка.
— Ты вообще где?
— Я заболела. Ночью проснулась от того, что поднялась температура. Мне прям хреново, не могу даже встать с кровати.
— Да... — протянула подруга. — Голос у тебя капец больной. Как ты вообще так умудрилась? Вчера ж вместе тусили.
— Может, от Анжелки похватила какую бациллу, хрен знает. Она дохала на весь гараж, а я сидела прям рядом с ней.
— Зайти к тебе после школы? Могу даже из дома варенье принести.
— Не, Гусько. Спасибо, но не надо. Тут же идиот на соседней койке — особо не поболтаешь. Меня мать лечит, все норм. Постараюсь за пару дней оклематься.
— Ладно, но ты маякни если че — прибегу.
— Договорились.
Всю ночь Люба не могла уснуть. Все ее тело сотрясала нервная дрожь. Раз за разом она перечитывала сообщения от Романа в жалкой надежде найти там хоть какой-то просвет, хотя бы мизерное подтверждение того, что все эти ужасные слова он писал на эмоциях. Но увы. Судя по всему, он действительно считал ее ужасной, непривлекательной и мерзкой.
Девушка вспоминала те времена, когда все еще было хорошо. Она точно помнила, что Романа дико заводило ее тело. Да, пускай не такое стройное, как у чертовой Златы, но все же по-своему прекрасное. А еще он целовал ее, Любу, в губы. Неужели поцелуи тоже были частью его «разрядки»? Она не могла в это поверить.
В какой-то момент Любе стало так невыносимо горько и обидно, что она начала тихонько подвывать. Чтобы не разбудить брата, а затем и мать, девушка забралась с головой под одеяло. Каждое слово Романа раскаленным железом впечатывалось прямо ей в сердце, заставляя ее корчиться у себя на кровати. Это была почти физическая боль. Лишь с той разницей, что от нее бы не помогло ни одно обезболивающее.
Девушка погрузилась в воспоминания. Начала пазл за пазлом собирать картину их с Романом взаимоотношений. Каждое его слово, жест, взгляд. По крупицам, в мельчайших деталях, дабы не упустить ничего важного. Он хотел ее, ему нравилось проводить с ней время, она заставляла его тело пульсировать, а сердце — биться сильнее. Да, очевидно, то была не любовь. Но Роман тянулся к ней, а значит, она ему хотя бы немного, но нравилась.
Люба пришла к твердому выводу: Роман не испытывал к ней отвращения. Ничего даже близкого к этому. Так в чем же причина? Почему теперь она стала ему так неприятна? Неужели она проиграла на простом контрасте со Златой? Первым Любиным порывом было оторвать суке ее белобрысую голову. Переломать ей все конечности. Закопать где-нибудь в лесополосе под завалами мусора.
«Но ведь Злату он видел и раньше...»
Ровно как и красавицу Карину, и других привлекательных девчонок в их школе. Так почему же Люба не проиграла с самого начала, почему Шуйский изначально не потянулся к кому-то другому, ведь желающих было предостаточно? Нет, дело здесь явно не в Злате. Как бы Люба ее не ненавидела, но белобрысая моль была здесь не при делах.
Занимался рассвет. В сотый раз перечитав сообщения Романа, Люба наконец все поняла. Он же черным по белому указал ей конкретную причину. И как она сразу не заметила? Регина. Во всем была виновата эта тварь. Что-то очень черное и злое начало пронизывать все Любино существо. Оно словно душило ее изнутри. Жаждало действия. Отмщения.
Проснулся Филипп. Сначала он долго ворочался и что-то мычал, а затем сел на своей кровати и уставился на сестру. Почувствовав его взгляд на своем затылке, Люба обернулась и тихо сказала: