Когда три месяца прошло, Петруччи, в соответствии с пожеланиями знакомого, отослал таинственный пакет в Париж. Вскоре после того к нему с берегов Сены прибыл королевский эмиссар (якобы с целью ликвидации оптической лавочки) и вручил ему 100 тысяч золотых, приказывая хранить молчание. Петруччи молчал 30 лет, после чего описал все в заявлении, подлинность которого была подтверждена городскими властями. Как выяснилось – сегодня в городских архивах Вероны от этого документа не осталось и следа.
Из "Дела Петруччи-Ревард" Кабозон, Эдвардс и другие сделали выводы, которые поддерживали их гипотезу, и, соединив это дело с "делом Робо" пытались доказать, что Ревард был Наполеоном, вместо котрого на Святой Елене подставили Робо. Данная гипотеза была достаточно убедительной, чтобы у многих интересующихся этой эпохой людей привить сомнения относительно признанных до того "constans" обстоятельств и места смерти Наполеона. Так, например, Жеральд Мессади, в помещенной в серьезном научно-популярном ежемесячнике "Sciense et Vie" (август 1970 г.) статье "Является ли история наукой?", совершенно серьезно написал, что, возможно, Наполеон и был тем самым человеком, которого австрийские солдаты застрелили однажды ночью в Шёнбрунн, когда он пытался выкрасть собственного сына.
Давайте проанализируем эту головоломную гипотезу. Здесь я не стану играться в то, чтобы обвинять ее авторов в – говоря деликатно – расхождении с истиной и приклеивании к историческим фактам выдуманных баек, поскольку это потребовало бы слишком много места [Например, без особого труда мне удалось выяснить, что Орленок в августе не только не болел скарлатиной, но и весь этот месяц вместе с матерью развлекался на "каникулах", заполненных охотой и поездками. Мария Людовика не могла ночью 4 августа осматривать в Шёнбрунн останки застреленного незнакомца, поскольку именно в этот день прибыла в Парму и т.д. ]. Гораздо более важны аргументы, вытекающие из логики. Тот факт, что на Святой Елене умер настоящий Наполеон, остается неоспоримым. Возникает несколько вопросов: возможно ли такое, что никто из организаторов предполагаемой замены императора на двойника до конца своей жизни не проронил хотя бы словечка по данной теме? Ведь подобный заговор должен был обладать (пускай даже предполагая экстремальную конспирацию) колоссальный размах – разве возможно такое, чтобы англичане, не спускавшие глаз с Лонгвуд, ничего не заметили? Ну да ладно, предположим, что такой заговор имелся и даже удался, что замена состоялась – может ли считаться вероятным, что планирующий похитить сына Бонапарте в течение нескольких лет афиширует в Вероне свое известное каждому лицо и, вопреки самым основам конспирации, даже не пытается запустить бороду и усы?
Исключение возможности замены Наполеона на двойника совершенно не меняет того факта, что оба дела – "Дело Робо" и "Дело Петруччи-Ревард" основаны на истинных событиях. Робо действительно существовал и в 1818 году исчез. Вскоре после того в Вероне появился двойник Наполеона, завел там себе лавочку и в 1823 году исчез. В том же самом году в Шёнбрунн застрелили таинственного незнакомца, который пытался тайком проникнуть во дворец. Все эти три элемента могут не иметь с собой ничего общего, но они же могут быть последовательными этапами одной и той же аферы, хотя, несомненно, с совершенно иным содержанием, чем предложил Эдвардс. Весь вопрос состоит: каким же?
Давайте начнем с попытки выкрасть князя Рейхштадтского. Для многих бонапартистов было ясно, что Наполеон не намеревается возвращаться на трон лично, что он мечтает лишь о реставрации наполеоновской династии, а конкретно – посадить на французском или итальянском троне своего сына в качестве Наполеона II. Для этого необходимо было выкрасть из прекрасно охраняемой клетки Орленка, которому не разрешали покидать территорию Австрии даже под опекой матери, Марии Людовики [Просьба князя, чтобы ему разрешили сопровождать мать до Пармы, была отвергнута].
Точно так же, как и в случае попыток вывезти Наполеона со Святой Елены, количество попыток, цель которых состояла в освобождении князя Рейхштадтского – Орленка, нам не известно. Мы знаем, что их было несколько, возможно, даже более десятка, и что в Шёнбрунн иногда пробирались тайные бонапартистские эмиссары. До самой смерти Орленка австрийцы весьма резко реагировали на все, что только пахло намерением вырвать из их когтей императорского дофина. Все, даже самые мелкие австрийские посты на границе с Австрией получили очень точное описание мальчика, в котором содержались даже возможные варианты его одежды. В октябре 1825 года Меттерних получил сообщение о заговоре, организованном в Швейцарии с целью свержения короля Франции и, тем самым, освобождения трона для Орленка. Впрочем, такого рода информация обязательно поступала на стол великого министра. 9 ноября 1826 года канцлер получил депешу министра полиции о некоем молодом человеке, который 24 августа того же года вбросил письмо в карету, в которой ехали сын Наполеона и эрцгерцог Людовик. К несчастью для "отправителя" (полиции так и не удалось установить его персоналий), письмо упало на колени эрцгерцога, а повернувшийся в другую сторону адресат его вообще не заметил. Вот содержание этого письма: "Ваше Величество, тридцать миллионов Ваших подданных ожидают Вашего возвращения. Также приношу Вашему Императорскому Величеству Утреннюю Звезду". В конверте, помимо письма, находилась еще и трехцветная кокарда.
Разве можно в подобных обстоятельствах, а скорее – при подобного рода повторяющихся ситуациях, удивляться тому, что австрийцы нервничали? Еще 20 марта 1832 года, всего лишь за четыре месяца до смерти Орленка, в Велсе было арестовано несколько проезжавших через Австрию поляков, участников Ноябрьского восстания. Капитан Яценты Грабовецкий описал это в своих "Эмигрантских воспоминаниях": "Не успели мы выйти с постоялого двора, как нас окружила толпа немцев, с которой мы и шли, возглавляемые полицейским; уже весь город знал, что задержали четырех иностранцев; нас приняли за французов, прибывших с целью выкрасть из Вены князя Рейхштадтского, сына Наполеона…" Дело достаточно скоро выяснилось, и поляков освободили.
Столь же нервно реагировала и французская полиция. В эпоху Реставрации во Франции было раскрыто множество заговоров, цель которых заключалась в свержении бурбоновского режима и введении на трон Наполеона II. Уже в 1817 году в Бордо и Лионе были "разработаны" первые бонапартистские организации. Впоследствии они будут множиться, принимая спесивые названия: "Сычи Бонапарте", "Кавалеры Стилета" или даже "Черный Клинок". В 1820 году был раскрыт заговор генерала Тарайре, который планировал атаковать Тюильри, королевскую семью пленить и объявить установление Империи. В 1821 году, году смерти императора, в дело входят карбонарии, которых французские заговорщики называют "Добрыми Кузенами". Бонапартистский заговор унтер-офицеров 45 линейного полка, так называемый заговор "четырех сержантов из Ла-Рошели" (Борье, Поммье, Губен и Раулсо) имел как раз карбонарскую основу и кончился тем, что четверка храбрецов кончила жизнь на гильотине. По приговору иных судебных процессов, которые производились по подобным заговорам, несколько молодых офицеров-бонапартистов (Сиржан, Карон и др.) было расстреляно. Некоторым (Кудер, Рожер) жизнь спасло заступничество влиятельных лиц, а также госпожи Рекамье. Здесь можно было бы упомянуть заговоры в Марселе, Бельфоре, Бидасоне и многих других местах. В 1820 году даже существовала концепция ввести Наполеона II на трон в Буэнос-Айресе, о чем нам известно из переписки графа Голтца с прусским королем, перехваченной французским Черным Кабинетом. Поговаривали про Варшаву и Рим.