О военной карьере Видока, видимо, не стоит уже вспоминать, хотя якобы (словечко "якобы" будет еще повторяться по причинам, о которых я уже вспоминал) храбро сражаясь в батальоне добровольцев на бельгийском фронте он добрался до чина младшего лейтенанта (!). Гораздо более интересен следующий этап в жизни Видока – этап гражданского дезертирства. Я опишу его, не придавая особого внимания хронологии, хотя и у самого Франсуа все его побеги из каталажек в конце концов перемешались, так много их было.
Убегал он неоднократно и нередко совершенно гениальным образом. Но достаточно часто и попадался, что было нетрудно, ибо почти везде, где появлялся, Видок затевал скандалы, избивал офицеров, добиравшихся до его любовниц, ошивался в компании разбойников, шулеров и проституток, шатался из Парижа до Голландии и назад с преследуемыми законом бандами, обворовывал честных женщин, которым случалось потерять голову ради мошенника и т.д. История всех его поимок и бегств – это фантастический балет с одним великим солистом и жалким хором полицейских и стражников.
Арестованный в Брюсселе, он споил жандармов и смылся. Его схватили и поместили в камеру в Лилле. Через несколько дней он организовал массовый побег, но его олимпийский торс застрял в узкой дыре. Когда товарищи по несчастью начали тащить его в разные стороны, он завыл от боли, что привлекло внимание тюремщиков. В наказание его бросили в карцер, остроумно названный "Маленькой гостиницей". В ожидании группового допроса, Видок свистнул у одного из жандармов висящие на стене плащ и шляпу, в которых спокойно вышел за ворота. Появляется вопрос: зачем он вечно удирал, разве не лучше было пересидеть небольшой срок, чтобы потом уже ни о чем не беспокоиться? Так нет, дело в том, что за Видоком тянулся приговор на восемь лет галер.
История эта имела место в Лилле, где Видок отсиживал один из первых, трехмесячных, приговоров. В соседней камере сидел крестьянин Себастьян Буатель, осужденный на 6 лет за кражу зерна. Буатель предлагал хорошие деньги за то, чтобы его вытащили из тюрьмы, поэтому два его сокамерника изготовили фальшивый ордер на освобождение вора. Видок также принял в этом участие, побуждаемый (якобы) не жадностью, но жалостью. Дело в том, что Буатель частенько лил слезы над судьбой своего многочисленного, но теперь осиротевшего семейства. Ордер переправили на волю, братья Буателя обратились с этим "документом" к начальнику тюрьмы, и крестьянина тут же освободили. Мистификация стала известной в течение 24 часов, и Видок, прекрасно зная, что за подделку автоматически получит 8 лет каторги, со свойственным себе умением "дезертировал" из тюрьмы.
В перерывах между актами "дезертирства" он совершал разбойные нападения, дрался с морскими таможенниками как член банды контрабандистов некоего Петерса и развлекался с собственной многолетней любовницей и сообщницей по преступлениям, Франсиной Лонге. Это именно она, когда Видок очередной раз отсиживал в "Маленьком отеле", принесла ему на "свидание" трехцветную ленточку (потом она отсидела за это 6 месяцев в тюрьме), которой ее любовник украсил свою шляпу и сюртук и вышел из комнаты для свиданий, а стражники отдавали ему честь, принимая за государственного чиновника. Но выйти ему удалось только на тюремный двор. К его счастью, стражники в этот момент приступали к заделыванию дыры в стене. Видок подошел к ним и начал дискуссию на тему: а можно ли вообще протиснуться через такую дырку, в конце концов "попробовал" сам, после чего приказал (уже с другой стороны) заканчивать работу и "отправился в свое присутствие".
Очутившись в тюрьме для особо опасных преступников в Дуайе, он попал в камеру, где старые дружки, Дефоссе и Дойенетт, уже начали делать подкоп. Через 55 дней, до реки у них остался всего один камень, но когда они его отвалили, вода залила камеру. Пришлось звать на помощь, и неудачливых беглецов закрыли по одиночкам. У стражника, который опасался, что его обвинят в соучастии, они шантажом добыли нож и два больших гвоздя, чтобы отковыривать раствор, но еще до того, как новая работа была завершена, их всех сковали тяжелой цепью. И тогда Дефоссе извлек из одного крайне интимного местечка футляр, в котором находился тонкий напильник. Видок насмехался над стражниками, что у него имеются травки, от которых кандалы трескаются, и так начала нарождаться легенда. В конце концов, из Дуайе они смылись, поскольку Видоку удалось (во время свидания с адвокатом в тюремном коридоре) сделать отпечаток замка, на основании которого Дефоссе изготовил ключ.
Пойманный еще раз, Франсуа улетучился из повозки, на которой его перевозили в Дуайе. После скандала в Дюнкерке его схватили, и Видок опять очутился в Дуайе, а выполненный с помощью штыка подкоп привел его, к сожалению, в крольчатник одного из стражников, жена которого развопилась словно резаная. После еще одного из побегов он очутился в парижской тюрьме Бисетр. Уже через 12 дней Видок устроил массовый побег. Неудачный. И вот тогда-то ему влепили те самые восемь лет и доставили на брестские галеры.
Галеры Видоку никак не понравились. Тем более, компания. Его сковали общей цепью с членами знаменитого рода профессиональных убийц Корну, которые весьма тщательно культивировали семейные традиции, закаливая собственное потомство убийствами чуть ли не с младенчества и забавляя их игрушками из людских черепов. Поэтому наш герой смылся из Бреста, переодевшись моряком, что никого особо и не удивило, поскольку всем было известно, что Видок покидает камеру, когда ему все уже надоест или осточертеет. Вот тут уже нет никаких "якобы". Видока и вправду невозможно было удержать в кандалах.
Остановленный на дороге обычным патрулем, мой бубновый туз выдал себя за Дюваля, моряка из Сан-Мало. Помогло это не сильно, зато новый арест дал ему возможность совершить одну из замечательнейших штучек во всей своей карьере. Дело в том, что он удрал, переодевшись монашкой! По пути какой-то сельский священник сердечно принял сестрицу, накормил и уложил в одну кровать с двумя молоденькими девушками! (Только представьте себе всенощные муки бедняги – и как ему не посочувствовать?)
Какое-то время Видок перебивался торговлей и портняжным ремеслом, более того, он даже сделался ризничим в монастыре и учителем набожных молодых людей в Амбекуре. Достойному этому занятию он предавался до тех пор, когда монахи накрыли его на чердаке с 16-летней ученицей. Хотя Франсуа и клялся всем святым, что преподавал ей всего лишь классическую литературу, крестьяне его жестоко избили.
Лечился Видок в Голландии. В Роттердаме его споили и принудительно доставили на корабль. Тогда он устроил на борту бунт, сбежал в Дюнкерк и очутился на корсарском бриге "Баррас". Вот только он вновь прокололся, и пришлось возвращаться на каторгу в Брест. Опасаясь, как бы он опять не удрал, Видока сковали двойными кандалами и доставили в Тулон, в печально знаменитую камеру № 3, стражники же решили, что для них будет делом чести лишить своего пленника титула "короля галер". Но случилось так, что именно он лишил их пенсий, удрав в 1799 году в одежде тюремного хирурга. Легенда, давно уже окружавшая Видока, достигла вершин: рассказывали, что Видок может проходить сквозь стены и размягчать железо.
Какое-то время он нападал на дилижансы с бандой некоего Романа, затем скрывался у овдовевшей к тому матери в Аррасе, после чего выехал в Париж, где завел лавочку. В Булони (между Парижем и Булонью Видок сбегал из тюрем в Дуайе и Бопоме) он поступил на службу к корсару Лебелю, когда же тот погиб в бою, влез в шкуру покойного (они были похожи) и под именем Лебеля вступил в артиллерию. Его псевдоним был раскрыт, и Видока в энный раз посадили в Дуайе, откуда он сбежал, спрыгнув с высокой башни в реку.
В течение последующих нескольких лет Франсуа был бродячим торговцем и вел в Париже скромную лавчонку, доходов от которой едва хватало на то, чтобы оплачивать молчание шантажирующих его дружков и занимавшейся тем же самым бывшей жены, которая, переходя из рук в руки, успела спуститься на самое дно. Короче, жизнь у Видока была совсем невеселая. С одной стороны, он постоянно боялся полиции, а с другой, французские бандиты портили ему жизнь из принципа "бей чемпиона". Астурийские крестьяне рассказывают, что в каждом волчьем помете имеется один исключительный щенок, которого мать немедленно убивает, поскольку через какое-то время он бы пожрал собственных братьев и сестер. Личность Видока заставляла его бывших дружков иметь такие же предчувствия.