Шатобриан умер первым, 4 июля 1848 года. Не прошло и года, как после него, 11 мая 1849 года, в могилу сошла женщина, возбуждавшая в течение своей жизни столько страстей, что их хватило бы на целое поколение. Ее похоронили на кладбище Монмартр, у основания кедра, который она сама же и посадила.
В течение десятков лет историки спорили о том, была ли госпожа Рекамье любовницей человека, которого Шерер назвал "судьей ее предназначения", или же их соединяла только дружба. Сен-Бев, который, впрочем, без колебаний, упомянул про климат специфического обмана, царящего в Аббе-о-Буа, первым заявил, будто Юлия жила с Шатобрианом, но, поскольку большинство членов семьи и приятелей госпожи Рекамье в своих воспоминаниях провозглашали совершенно противоположное мнение, все постепенно склонились именно к последнему.
Зато спекуляций было сколько угодно. Почему госпожа Ленормант, выпустившая в свет переписку Шатобриана и госпожи Рекамье, и которая знала ой как много, произвела мелкую "ретушь", удаляя некоторые фрагменты писем? В трех своих письмах Шатобриан написал: "Не забудь леса Шантильи!" – и всякий раз госпожа Ленормант выбрасывала это предложение. Что такого произошло в лесу Шантильи? Почему это предложение не годилось для печати? Проявление сексуальной преданности? Любовная переписка обоих любовников была любимым чтением короля Людовика XVIII, которому копии (а может даже и оригиналы!) поставлял почтовый "Черный Кабинет". Данное учреждение создавалось с разведовательно-политическими целями, но монарху было наплевать на оппозиционность литератора, зато забавляла пикантность подглядывания за высокими чувствами. Специальный посланник ездил за виконтом по всей стране и шпионил за ним. В рапорте об одной из встреч Шатобриана в узком кругу (у графа д'Оргланде) разочарованный король прочитал: "Там говорили исключительно о политике". Но, время от времени, случался для него и маленький праздник. 20 марта 1819 года Людовику доставили следующее письмецо госпожи Рекамье: "Разве я люблю Тебя меньше, чем ранее? Дорогой мой, ты сам в это не веришь. И кто мне может помешать в моем собственном чувстве? Это не зависит ни от меня, ни от Тебя, и вообще ни от кого не зависит. Моя любовь, моя жизнь, мое сердце – все это твое". Нам даже не известно, добралось ли это письмо до Шатобриана; король неохотно выпускал из рук подобные вкусные кусочки. Для историков подобные кусочки были такими же вкусными.
Подобное – не самое деликатное – копание в постели Юлии достигло своей кульминации в 1961 году, когда мсье Эманюэль Бо де Ломени опубликовал в Париже манускрипт своего предка, неоднократно мною цитированного Людовика де Ломени. Ломени, автор серии брошюрок ценой в 25 сантимов под названием "Галерея современников, написанная Незнакомцем" (в буквальном же переводе: "человеком Ничто"), был постоянным посетителем святилища Шатобриана [Биография Шатобриана была одной из первых в этой серии] и, обретя доверие госпожи Рекамье, он сделался ее поверенным и хроникером. Понятное дело, что он тоже влюбился в нее, как и все другие, несмотря на то, что ей было тогда уже шестьдесят лет! Среди всего прочего он писал:
"Она любила Шатобриана. Меня же выбрала своим историографом. Жаль, что меня не было, когда она была молодой. А может оно и лучше? Ведь она слишком красива для меня. Она рассказывала мне историю собственной жизни, а мне пришлось играть роль бесстрастного исповедника. Как жаль, что она пытается быть для меня бабушкой. В ней столько очарования. И эта чудесная женщина поверяет мне дела, о которых никому даже не шепнула в течение 50 лет. А я должен поместить их в брошюрке стоимостью в 25 сантимов!" (Заметка от 1 мая 1841 года).
Заметки Ламени были напечатаны в ежемесячнике "Histoire pour tous История для вас" (октябрь 1961 года) з огромным заголовком: Разгадка наиболее увлекательного исторического спора. В результате, некоторые историки, как, например, Ги Бретон, автор серии Любовные истории в истории Франции, заявили, что "загадка госпожи Рекамье перестала быть загадкой". Ломени написал всего лишь, что Юлия дарила Шатобриана чувством, никогда он не писал того, что госпожа Рекамье была любовницей писателя. В связи с этим, достаточным доказательством признали ее такое признание, касающееся князя Августа Прусского: "Чего-то ему не хватало; у Шатобриана имеется все". Понятное дело, пруссаку могло не хватать такта, интеллекта, тонкости в обхождении и многих тому подобных вещей (сразу же после этих слов Юлия упоминает о тонкости Шатобриана), но Бретон со компания интерпретировал это по-своему – по их мнению, 60-летняя женщина раскрыла перед слушающим ее сопляком иной, стыдливый недостаток.
Чтобы поддержать свои инсинуации, Бретон привлек еще и мнение Эдуарда Херриота: "Я владею документами, подтверждающими, что госпожа Рекамье была абсолютно нормальной физически, и что Шатобриан получил тому материальные доказательства". Он только забыл добавить, что сам Херриот эти "документы" никогда не публиковал и никогда не говорил, откуда они у него взялись. Сразу же вспомнили низкопробные сплетни, родившиеся в 1806 году, говорящие, будто мсье де Монтрон… (текст не подходит для цитирования).
Хватит! Все это начинает подванивать. К чертовой матери с такими загадками и с их решениями "par force". Если французы желают развлекаться посредством гаденьких сплетен и порнографических интерпретаций исторических воспоминаний – их тоже к чертовой матери! Впрочем, то, что они с таким шумом желают доказать, является совершенно естественной вещью; ненормальной, как раз, является попытка доказательства. Какой смысл в том, чтобы своровать у прекрасной женщины ее самую скрытую тайну? Это более чем преступление – это глупость. Глупые мысли посещают каждого, но умный человек их умалчивает.
ДАМА ЧЕРВЕЙ
– Из своего самого ужасного путешествия я привез величайшее сокровище, которое только может дать Аллах человеку – верную жену. И чтобы засвидетельствовать истинность слов моих, я покажу ее вам, друзья мои.
Он хлопнул в ладоши, и четверо невольников внесло женщину на обитом пурпуром кресле.
Те низко склонили головы, приветствуя хозяйку поклонами, затем начали с интересом к ней присматриваться, делая это с трудом, поскольку в комнате царил мрак. Затем они воскликнули:
– Синдбад! Но ведь эта женщина мертва!
Мудрый же Синдбад усмехнулся и сказал так:
– Глупцы! А как же иначе могла бы она быть верной (…)
Второй красивейшей женщиной эпохи, равноправной красавицей, наряду с госпожой Рекамье, считали сестру Наполеона, Полину. Княгиня д'Абранте писала о ней: "Она была красивей всех женщин своего времени. Смотря на ее изображения, трудно себе даже представить, до какого совершенства доходила ее красота". И действительно, трудно. Нет сомнений, и здесь нам мешает отсутствие того самого пятого измерения, которое невозможно перенести на холст.
Несколько слов из "Воспоминаний" Анетки Потоцкой-Вонсович из семейства Тышкевич: "Княгиня Полина Боргезе была типом классической красоты, именно такой, какую представляют нам греческие статуи (…) Она занимала никем не оспариваемую позицию самой прекрасной, и никакая бы женщина не посмела соперничать с ней за яблоко, которое признал ей Канова, приглядевшись к ней, как говорят, без заслон". Вот здесь уже преувеличение. Дело не в заслонах, чего нет, того нет, но в яблоке, от которого ей следовала только половинка. Вторая половинка по праву принадлежала Юлии Рекамье.