Император собирался посадить Полину на троне Португалии, только неудачная португальская кампания Жюно эти планы перечеркнула. В связи с этим, она получила Пьемонт с окрестностями и декрет, в силу которого князь Боргезе сделался "генеральным губернатором новых заальпийских провинций". 13 апреля 1808 года дон Камилло выехал вместе с Полеттой в столицу пьемонтского "королевства" – Турин, пытаясь во время путешествия еще раз убедить свою половину, что является Кем-то. Но уже в первой приграничной местности, перед лицом ожидавших поприветствовать нового повелителя чиновников, между супругами состоялся следующий диалог:
– Молчи, я скажу!
– Да нет, мадам, я… ведь я же губернатор!
– Возможно, зато я сестра императора!
– Но ведь я же ваш муж!
– Это не дает вам никаких прав, так что прошу помолчать!
И правильно. Как говорил Пифагор: "Нужно молчать или же говорить вещи, которые лучше, чем молчание". Вот с этим у князя Боргезе постоянно бывали хлопоты.
Через три дня (222.04.1808 г.) Турин приветствовал губернаторскую пару выстрелами из пушек цитадели. Дон Камилло, чтобы восхитить подданых, устроил великолепный бал, начав его народным пьемонтским танцем "монтферрине". Танцевал он великолепно [Камилл Боргезе принадлежал к числу самых знаменитых танцоров Ампира, в чем могла убедиться и Варшава в 1807 году], что еще раз доказывает наличие чудесного равновесия в природе, которое можно выразить словами так: ежели у кго не достает в голове, по крайней мере, в ногах должен быть гением.
После серии путешествий, дающих возможность освободиться от вида дона Камилло, 15 августа Полина прибыла на берега Сены, где встретилась с очередным взрывом гнева собственного брата:
– Возвращайся немедленно! Хватит уже всех этих скандалов! Женщина обязана быть тенью мужа и разделять его судьбу!
Для следующего визита Полетта надела свое самое лучшее, облегающее платье, и Бонапарте с восхищением воскликнул:
– Княгиня Полина, ты воистину красивейшая женщина в мире! Ну ладно, оставайся, и ты будешь самым великолепным украшением моего двора.
Как известно, Бонапарте является автором популярного изречения: "Красивая женщина нравится сердцу, добрая женщина нравится сердцу; первая является драгоценным камнем, а вторая – сокровищем". Для него Полетта была и тем и другим.
Для дона Камилло она не была ни драгоценным камнем, ни сокровищем, а только садовником, сделавшим из его головы участочек для посадки особого рода растения, совершенно несъедобного, что – принимая во внимание, что в Италии нет более оскорбительного выражения, чем "cornuto" (рогатый) позволяет понять, какие муки переживал князь-губернатор, узнавая про очередные романы женушки.
Одним из первых был таинственный офицер, который во время праздника в Люксембургском саду в сиянии искусственных огней увидел красивую мещаночку и "снял" ее. Она сказала лишь то, что ее зовут Амели, и назначила свидание на улице дю Бац, номер 188. Именно там они какое-то время и встречались. Через пару лет молодой человек возвратился с фронта и увидел свою любовницу на приеме во дворце, рядом с императором. Ему объяснили, что это Полина Боргезе. Полина также его узнала, в результате чего уже на следующий день офицер получил от своего начальства повышение и задание, конечной целью которого был совершенно иной конец континента.
Таких офицеров в ее мемуарах было много – в конце концов, ведь это была эпоха офицеров. Наполеон, как только узнавал о ком-либо из них, тут же отсылал его в отдаленное место службы, чаще всего, в Испанию. Так что, если бы Империя выжила после Ватерлоо, вне всякого сомнения – в отдаленных гарнизонах количество офицеров наверняка бы превысило число рядовых солдат.
Потом был граф Огюст де Форбен, управляющий двора Полины, известный в салонах под прозвищем "постельный управляющий". Божественной любовью они занимались в Пломбье, Сен-Лью и Гре, где Ролан Башелар записал следующее: "Отзвуки наслаждений, которые Ее Императорское Высочество делило с господином графом, были столь громкими, что замолкли даже оглушенные кузнечики". Громкость подобных отзвуков заставила, чтобы в Париже их услышал Наполеон. Уже через неделю Форбен очутился на испанском фронте.
Жюль де Кановилль де Раффело, командир эскадрона гусар, который в ее замке в Ноийи вел себя как законный супруг.
Вызванный как-то к Полетте и не ориентирующийся в ситуации, дантист Буске, обследовав и полечив ее зубы в присутствии Кановилля (тот угрожал избить врача, если он спартачит работу), уходя сообщил фрейлинам и офицерам охраны:
– Я весьма тронут. Воистину необычно видеть пару из подобных сфер столь нежную друг к другу, как Ее Императорское Высочество и ее жених. Буду хвалиться, что был свидетелем.
Его слова приняли со всей серьезностью, издевки начались только лишь после ухода врача. Зато сам Кановилль совершил ту глупость, что на один из армейских смотров украсил свой мундир великолепнейшим собольим воротником, который Полина получила от брата. Император соболей узнал, после чего, без малейшего промедления, отослал их за Пиренеи вместе с хозяином [Во время этой "ссылки", во время обеда у княгини д'Абранте в Саламанке, неудачливый любовник дал особого рода доказательства собственной рыцарственности, рассказывая наиболее интимные подробности своей жизни с Полиной, повторяя слова, которая та выкрикивала в моменты оргазма и описывая "твердость ее сисек" (sic!)].
Алексис Турто де Септойль, капитан драгун. "Кончился" он в тот момент, когда начал делить свое время между княгиней Боргезе и одной из ее фрейлин, красавицей мадемуазель де Баррал. Адрес ему достался тот же самый: Испания.
Лейтенант датской кавалерии Ахиллес де Кормье, лейтенант легких кирасир неаполитанской армии Конрад Фридрих, похожий на гермафродита лейтенант де Брак (которого коллеги называли "мадемуазель Брак"), артиллерийский полковник Огюст Дюшан, граф Монтрон и т.д. и т.д. Перечислять всех было бы излишне, поскольку вы читаете историческое эссе, а не выписку из списка офицеров Великой Армии.
Вторую ее сердечную эпопею чувств написали "комедианты" – актеры и придворные менестрели, искусство которых страстно увлекало ее, причем, не всегда она была пассивной наблюдательницей, хотя талантов в ней не было ни на грош. Княжна д'Абранте так описала любительский водевиль, в котором сыграли две сестры Бонапарте – Полина и Каролина:
"Водевиль получился весьма печальным; обе дамы блуждали по сцене, не имея ни малейшего понятия, что следует делать. Полина говорила текст с чудовищным акцентом и пела крикливым голосом, фальшивя и не обращая внимание на такт и аккомпанемент. Ее партнер, господин д'Абрате, пел чистым, хотя и совершенно не обученным басом. Так что можете представить, как выходил любовные дуэты! И вправду – хотелось бы убежать, если бы в целом все не вышло уморительно смешно. Лишь красота Полины в очередной раз одержала победу; он была слишком красивой, чтобы быть смешной. Что бы она ни делала и ни говорила, прелесть ее была непобедимой".
На саму же Полетту непобедимое впечатление оказывали люди сцены. Леклерку она изменяла с Лафоном, дюжинным актеришкой, зарабатывавшим себе на пропитание ролями Дон Жуанов и Сидов. Дону Камилло – поначалу с композитором ариеток и романсов, Феликсом Бланжини, которого однажды ночью со скандалом выбросила за двери, поскольку тому отказала природа [Через несколько лет, уже будучи капельмейстером короля Вестфаллии, Бланжини смог таи признаться к этой постыдной сцене в Турине. Подробности известны по сообщению Валентина Телье; я не вижу необходимости приводить их здесь, поскольку не желаю, чтобы мой пасьянс был запятнан порнографической картой. По той же самой причине я умалчиваю о содержании некоторых, относящихся к Полине, мало известных документов (в том числе, врачебных свидетельств, подтверждающих нимфоманию)], а затем с величайшим актером эпохи, Тальмой, который ей быстро надоел из-за привычки провозглашать в постели тирады Расина и Корнеля, и над которым она издевалась, заставляя декламировать "Бурю" Шекспира под проливным дождем (остальная компания слушала в палатке), в результате чего несчастный простудился.