Трёхлинзовые окуляры сфокусировались на Риде, и тот замер, будто пытаясь что-то прочесть в глубине сияющих рубиновым светом линз. Наконец, ван Лоу тряхнул головой и, повернувшись к живой птице, кивнул.
– Теперь ты, Чёрный, – скомандовал он. Дух-в-вороне протяжно скрипнул и так же уставился в глаза хозяина, как и Дайди минутой ранее. На этот раз игра в гляделки оказалась куда короче. Отведя взгляд от чёрных круглых, словно бусины, глаз птицы, ван Лоу поднялся из-за стола и, задумчиво покачав головой, покосился на лежащую перед его пернатыми помощниками записку. Миг – и та осыпалась невесомым пеплом. Ворон тут же взмахнул крыльями, и поднятый им ветер вынес серую пыль в окно. Проводив взглядом быстро развеивающееся облачко пепла, Рид вздохнул.
– Вот, значит, как. Что ж… может, оно и к лучшему, а? Птицы?
– Кр-рар! – высказался ворон.
– Пш-ш-ха-а! – выстрелил струёй пара в потолок Дайди.
– Вот и пообщались, – усмехнулся ван Лоу. – Что ж, до встречи с нашим визави ещё пара дней, значит, у нас есть время на другие дела. Глядишь, решим вопрос иначе… Хм, как вариант… почему бы и нет? Чёрный, адрес ты знаешь, кого искать – тоже, так что, давай, дуй на разведку. Дайди, не возражай! Ты слишком приметный, а значит, остаёшься дома. На место, я сказал!
Ворон довольно каркнул, сорвался с места и исчез за окном, а механический посланец, натужно и явно разочарованно скрипнув, подхватил со стола пустой тубус и нырнул в саквояж, где и выключился. Рид же, проследив за действиями «питомцев», удовлетворённо кивнул и принялся собираться на прогулку. Не сказать, что это был долгий процесс, но нужно же было чем-то заняться, пока дух-в-вороне не подаст сигнал.
Чем хороши духи? Даже призванным из Запределья сущностям достаточно отпечатка искомого разумного на любом предмете, чтобы указать путь к нему. А уж воплощённому в реальности духу не нужно и этого. Прирождённые ищейки! Вопрошающий может ни разу не встречать того, кого хочет найти, может даже не знать, как тот выглядит, не говоря уж об отсутствии в его руках принадлежавшей или использовавшейся объектом поиска вещи. Для воплощённого духа всё равно не составит труда найти нужного разумного. Было бы известно его имя или часто используемое прозвище. А уж если известно место, где искомый объект живёт или бывает, то задача ищейки упрощается до минимума. И именно этим умением духа-в-вороне и воспользовался Рид.
Зов ворона настиг его в тот самый момент, когда ван Лоу решал, стоит ли ему заказать ужин в номер или ограничиться парой бутербродов, чтобы хотя бы не идти «в гости» на голодный желудок. В результате вопрос решился сам собой, и Рид, ссыпавшись по лестнице, плюхнулся за руль своего «Барро».
Словно чувствуя настроение хозяина, машина нетерпеливо взревела двигателем и буквально прыгнула вперёд, стремясь вырваться из кривых улочек Хооглана на просторные аллеи центрального Амсдама.
Вот промелькнул Синий мост, и «Барро» оказался на Амсдам-илл. Прибавив ходу на полупустой улице, машина обогнала какой-то помпезный лимузин и, заложив вираж, нырнула в тоннель, чтобы уже через пять минут оказаться на центральной аллее Статен-илл, ещё один поворот – и вот впереди уже мост, ведущий к Малому Тайлону. А за ним заречье Дортлана и… порт. Здесь «Барро» пришлось сбросить скорость, уж больно узки улочки двух старейших боргов Амсдама. Но полчаса петляний, и Рид на месте, что подтверждается устроившимся на разболтанной трубе явно не работающей пневмопочты вороном, напряжённо сверлящим взглядом окна одной из старых деревянных пятиэтажек, когда-то для солидности обложенных кирпичом, ныне закопчённым до неопределённого серо-коричневого цвета.
Разбитые тротуары, грунтовая дорога с непросыхающими лужами, стоящие вплотную дома с редкими и узкими проходами меж ними, замызганные чёрные провалы подъездов, из которых тянет сыростью, пыльные стёкла в рассохшихся, давно не знавших краски оконных рамах… И люди. На улице – докеры в грубой одежде, с застарелой усталостью во взглядах, во дворах, среди лабиринтов развешанного на просушку белья, перекрикиваются матроны в платьях, яркая расцветка которых, кажется, пытается бороться с окружающей серостью… Безуспешно. Мелькающие тут и там дети, замурзанные, в старых разбитых ботинках, а то и вовсе босые, не менее крикливые, чем их мамаши, крутятся под ногами, с любопытством поглядывают на замерший у въезда во двор «Барро». Не Дортлан, конечно, но почти, почти. Унылое местечко могло бы быть, если бы не солнечный, не по-амсдамски погожий день… и детский смех.