Тоня не ожидала, что все пройдет так гладко. Она с легкостью преодолела вступительные экзамены и была зачислена на факультет журналистики с наивысшим количеством баллов. Кто бы мог подумать, что деревенская школьница может быть такой эрудированной.
Следовало ожидать, что в университете она тоже будет изгоем. Дружить с невзрачной толстушкой из далекой провинции никто не горел желанием. Соседки по комнате в общежитии тоже не особо стремились к общению. Мила и Наташа не раз хихикали над ней, приводили в гости своих приятелей, устраивали посиделки до утра, а то и без зазрения совести предавались с ними любви на соседних кроватях, нисколечко не стесняясь присутствия Тони. Они поставили перед собой цель избавиться от этой деревенщины и делали все возможное, чтобы она сама убралась искать себе другое жилье.
Им было не понять, что это не сломит волю Тони. Она пережила в жизни столько унижений и обид, что теперь, оказавшись в Москве, стала только сильнее. Одна цель достигнута. Теперь пришло время идти к следующей. А все эти издевки – цветочки по сравнению с тем, с чем она сталкивалась в своей родной деревне изо дня в день, получая порции реальной жизни от отца и жестоких одноклассников.
Тоня знала, что все зависит только от нее самой. Теперь перед ней стояла новая цель – стать лучшей студенткой, получить красный диплом и найти работу, которая позволит ей изменить жизнь. Тонька пока не представляла, как именно это должно произойти. Она понимала, что ее внешность может отталкивать потенциальных работодателей, которых привлекали стройные ухоженные девушки с московской пропиской, а не неказистые деревенские «крокодилки». Но о том, как изменить это положение, Тоня собиралась подумать потом, как Скарлетт О’Хара. «Всему свое время» и «Будет день – будет пища» были ее любимыми пословицами. Чутье подсказывало, что, когда настанет ее час, все произойдет само собой, без особых усилий. Надо только верить в это. А Тоня верила.
Первый год учебы она привыкала к Москве. Тонька любила гулять по городу, сидеть в тихих скверах и любоваться старинными зданиями, возвышающимися вокруг нее, кататься на трамваях, бродить по набережным и ходить по музеям, благо студенческий билет позволял делать это бесплатно. Она была, как зачарованная, влюблена в этот город по уши. Эти шумные улицы, бешеный ритм жизни, нескончаемый поток прохожих на тротуарах питали своей мощной энергетикой. Москва не истощала ее, Москва открывала в ней новые возможности и давала шанс.
Тоня знала, что Москва ее слезам поверит. Она понимала, что сотни девушек каждый день едут в столицу в надежде покорить ее и добиться успеха. Только она не сравнивала себя с ними. Каждой был уготован свой путь, и Тонька верила в свою исключительность. Она чувствовала, что ее словно оберегают Высшие силы. Возможно, даже дух умершей бабушки-цыганки.
На втором курсе в жизни Тони произошло еще одно важное событие. Она влюбилась. Старшекурсник Артем Голубь считался самым популярным парнем университета. По нему вздыхали даже преподавательницы. Он был лучшим студентом, но при этом не каким-нибудь занудой-ботаником, а обаятельным молодым человеком, который очаровывал всех вокруг. Артем был настолько харизматичным, что, если верить слухам, его бывшие девушки, причем даже брошенные им, никогда не держали на него зла и продолжали мило общаться с ним, даже когда их романтические отношения оставались в прошлом.
Тоня и не мечтала, что когда-нибудь он обратит на нее внимание. Вернее, она хотела бы этого больше всего на свете, но понимала, что это невозможно. Они жили в разных мирах. Девчонка просто молча любила его и искренне радовалась каждый раз, когда ей удавалось увидеть Артема хотя бы издалека в коридорах университета, в столовой или библиотеке. Она все знала о его девушках, они менялись чуть ли не каждые две недели. Первые красавицы университета словно разрывали его, отбивая друг от друга. Тоня наблюдала за ним со стороны. Он был увлечен ими, они ему нравились, кто-то больше, кто-то меньше, но ни в одну из них Артем не был влюблен. И почему-то осознание этого успокаивало Тоню. Она знала, что роман между ними исключен, но жить с мыслью, что сердце ее любимого никем не занято, было легче и спокойней.