Мужчина всучил ей в руки тяжелый сверток.
– Что это? – недоуменно спросила Тоня.
– Золото твоей мамки. Ну, то, что осталось. Часть я обратно выкупил из того, что удалось найти. А остальное деньгами. Только умоляю, скажи своей бабке, чтобы она оставила меня в покое.
– Кому?!
– Бабка твоя каждую ночь ко мне приходит во сне, изводит, говорит, на тот свет за собой затащит, если я не верну то, что причитается тебе. Я за этот месяц два раза в аварию попал, а на днях чуть шею не свернул, когда со стремянки упал. Это она так предупреждает меня…
Только когда он ушел, прихрамывая на левую ногу, как побитая собака, Тоня развернула сверток и обалдела, не веря своим глазам.
«Спасибо, бабушка!»
Этих денег было достаточно для того, чтобы действительно оставить свою жизнь в прошлом.
Белка почувствовала леденящий холод до того, как открыла глаза и обнаружила себя на полу продуваемого насквозь вагона грузового поезда. Пуховик, оставленный на спинке стула в «Маленьком Принце», был бы здесь весьма кстати.
Мысли об этом прервал чей-то стон. Белка огляделась по сторонам и с ужасом обнаружила вокруг себя полураздетых, измученных калмыков, судя по тому, что героиней ее очередного путешествия по времени и пространстве была некая Герел Манкирова из Калмыкии.
В вагоне находилось не менее сорока человек. Изможденные старики беспрестанно кашляли и сиплыми голосами бормотали молитвы на калмыцком языке. В углу грудной младенец разрывался в приступе плача, а его мать, метавшаяся в лихорадке с безумными горящими глазами, в отчаянии пыталась согреть его своим телом, но одетая в тонкую длинную рубашку, она сама нуждалась в тепле. Рядом плакали ее дети постарше – девочка лет пяти и мальчик лет десяти. Осунувшиеся, с голодными глазенками, напуганные, они с отчаянием смотрели на умирающую мать.
Белка повернула голову в другой угол вагона и наткнулась взглядом на безжизненное тело старушки. Рядом с ней лежал ее муж. Он бережно обнимал ее, молча глядя невидящими глазами в никуда. Наверное, он смотрел в прошлое и видел, как они, еще молодые и счастливые, скачут по бескрайней степи на лошадях в лучах весеннего солнца.
Белка обвела вагон взглядом. Кашель, стоны, плач, вздохи – все перемешалось с завыванием ветра. Повсюду одна и та же картина – убитые горем, убитые холодом, убитые голодом, эти полуживые люди…
Она знала кто они и почему едут в этом поезде, непригодном для перевозки людей. Знала и то, куда их везут.
Ей вспомнились строчки из стихотворения, которое Белка не раз слышала от своей бабушки-калмычки.
Белка поняла, что очутилась в злосчастном 28 декабря 1943 года, о котором ей с детства со слезами на глазах рассказывала бабушка, когда по указу президиума Верховного Совета СССР от 27.12.1943 началась беспощадная операция «Улусы». Вот так, одним махом, было решено ликвидировать Калмыцкую автономную республику, а калмыков отправить в далекую холодную Сибирь. Это был сорок третий – время ожесточенных боев с фашистами, когда каждый солдат был на счету, в них так нуждались на фронте. Но, видимо, спецпереселение калмыцких женщин, детей и стариков, для чего было привлечено более десяти тысяч военных и сняты с фронта тысячи железнодорожных вагонов, посчитали куда более важным делом…
Ранним утром военные из войск НКВД-НКГБ ворвались в дома мирных жителей. Плохо знающие русский язык, эти перепуганные старики, женщины и дети толком и не поняли в чем дело. По прибытии в дом опергруппы должны были объявить об указе Президиума Верховного Совета СССР от 27 декабря «О ликвидации Калмыцкой АССР и образовании Астраханской области в составе РСФСР», произвести тщательный обыск и предложить собрать необходимые вещи, затем немедленно погрузить вывозимое имущество на транспортные средства и в сопровождении бойцов войск НКВД направить калмыцкую семью к месту сбора. Но на деле несправедливо обвиненные в предательстве напуганные семьи растерянно выходили из дома без теплой одежды и продуктов. Они были первыми обречены на смерть…