Вы скажете: “Что такое двадцать пять? Еще вся жизнь впереди, еще много нового и интересного. И работу можно найти интересную, и любовь настоящую встретить. В конце концов просто переехать в другой город!”
Да, все верно. Все так…
Или не так? Как будто я – не я. И жизнь эта не моя. Неполноценная какая-то. И так было с самого детства. Я не помню родителей, я выросла детском доме, в окружении таких же одиноких детей. Серые казенные стены общей спальни, скрипучие кровати, с сероватым бельем на них, с одинаковыми, темно-коричневыми солдатскими одеялами, ромбиками чернеющими из под ткани пододеяльника.
Классы – чуть более позитивные бежевые стены, карты, таблицы, портрет Пушкина. Унылые, серые, бесконечные дни… Всю информацию я усваивала мгновенно. И то, что казалось поначалу интересным, вскоре начинало навевать скуку.
После детского дома выяснилось, что у меня есть бабушка. Идти мне было некуда. И я, помыкавшись по общагам, все же решилась с ней на встречу. Она не горела желанием общения с незнакомой ей внучкой, но и выгонять меня не стала.
Это была замкнутая, сухая женщина шестидесяти девяти лет. Она непрерывно курила сигарету за сигаретой. Хмурая, с вечно сведенными к переносице бровями, немногословная и не склонная к ласке. К слову сказать, я тоже не любила пустые разговоры и телячьи нежности. Они мне казались каким-то пережитком. Так что меня все устраивало.
Сказать что мы с ней сблизились со временем? Нет. Она милостиво пустила меня пожить к ней, пока я училась в университете. В нашем провинциальном городе у нее была двушка-хрущевка вагоном, с ремонтом времен 80-х годов.
Нет, она не была алкоголичкой или антисоциальной личностью. Всю жизнь она проработала завскладом в каком-то, сохранившемся еще со времен СССР, овощном магазине.
Про мою мать она мне ничего не рассказывала. Один раз, когда я решилась расспросить о матери, она просто отмахнулась: “Шлюха!” – и все. Больше я не донимала Глафиру Андреевну расспросами.
Вот так мы и жили – параллельно. Я немного помогала по хозяйству, она подкармливала меня и давала крышу над головой.
Через три года, она тихо умерла. После скромных похорон, выяснилось, что квартиру она оставила мне. Сказать что я любила ее? Это будет неправдой. Но, в глубине души, я испытывала благодарность к этой хмурой, неразговорчивой женщине, которая не выгнала меня на улицу в сложный для меня период жизни.
С этими мыслями я бродила по городу, понимая, что дома меня никто не ждет, впереди не светит ничего интересного и захватывающего. Тупая, скучная работа. Впереди, скорее всего: брак с нелюбимым мужчиной, возможно дети, к которым я буду так же равнодушна, как и ко всему в этой унылой, лишенной смысла тоскливой жизни.
Я продвигалась вперед по сумрачному коридору из хрущевок, с загорающимися по очереди окошками, невольно подглядывая за чужой бурной жизнью. Вот в одном из окон силуэт девушки, высматривающей что-то вдалеке. Ждет, наверное, кого-то… Волнуется.
Хлопнула где-то дверь подъезда, на улицу выскочил мальчишка, лет семи. Мать крикнула, высунувшись из окна второго этажа: “Павлик! Не забудь хлеб!”. Павлик недовольно отмахнулся от бдительной мамаши и припустил рысью за угол – подальше от надзора.
Парочка подвыпивших друзей, глупо хихикали, пытаясь найти что-то на мокрой земле, подсвечивая место мобильниками. Им явно весело.
Всюду жизнь…
Почему у меня не так? Даже увлечений толком нет. Конечно, в детском доме у нас были кружки по интересам, и нас пихали туда независимо от наших желаний. Какая-то лепка, макраме, швейный кружок, ИЗО, мягкая игрушка. Почему для девочек именно это? Странно.
Мне всегда больше нравилось что-то придумывать. У мальчишек был кружок по радиоэлектронике, например. Или столярное дело. Меня пускали на эти занятия только поглазеть. Скорее всего из жалости трудовик не выгонял меня, но и в руки ничего не давал. Я же завороженно следила, как мальчишки неумелыми руками скручивают проводки, собирая элементарную вилку.
Да вот, взять хотя бы просто развлечения: музыка, книги, кино… Если про фильмы: я не любила корейское или турецкое, модное нынче, кино. Там все не по-настоящему, не взаправду. Тоску навевало авторское странное “кино не для всех”. Сериалы? Нет! Не настоящие чувства, не настоящие переживания, не настоящие ситуации. Лубок.