Книги? В попаданок я не верила из-за их наивности. Детективы просто не люблю. Фантастика, любовные драмы, эротика? В общем, ни в книгах, ни в кино, я не находила ничего особо интересного для себя. Читала так, больше со скуки, что ли. Просто убивала время.
Вот уже и мой дом. В подъезде пахло чем-то привычно кислым. Проходя мимо обитых дерматином дверей, мимолетно читая ругательства на облупившихся от времени и сырости стенах я, наконец, дошла до своих дверей. Нашарив в кармане куртки ключ, со вздохом распахнула дверь в квартиру.
Тусклая лампочка без абажура осветила крошечную прихожую. Деревянная обувная полка, из под нее до сих пор торчат стоптанные тапочки Глафиры Андреевны. Почему-то у меня не поднялась рука выкинуть их после ее смерти…
Не глядя повесила куртку на крючок и, сунув ноги в свои тапки, прошла в комнату и рухнула на диван. В темноте нащупала пульт от телика. Экран мягко засветился. Шла какая-то передача, вроде тех, что пачками показывают по известному каналу: о каких-то всемирных заговорах, погибших цивилизациях, рептилоидах и параллельных мирах.
В голове пусто…
И только одно непроходящее ощущение усталости и ненужности в этом мире. Я даже не заметила, как задремала под мерный голос диктора.
ГЛАВА 2 Портал
Проснулась я, когда передача уже прошла и включилось что-то вроде новостей. Ох! Голова от неожиданного сна была тяжелой. Надо бы пойти ополоснуться, да ложиться спать. Завтра на работу. От этой мысли стало еще тоскливей.
Стянув с себя джинсы и водолазку облачилась в домашний халат и направилась в ванную. На меня из зеркала с облупившейся амальгамой смотрела я сама: тусклыми, не выражающими никаких эмоций глазами. Я тоскливо рассматривала шторку, по низу окрасившуюся в ржавый цвет от воды; старую ванну с чернеющими сколами; капли воды на полу.
Там, под теплыми струями воды, мне немного полегчало и затянувшаяся апатия как будто бы отступила. Мыло пахло земляникой, и мне неожиданно резко захотелось в лес, полюбоваться природой, вдохнуть аромата травы и погреться на теплом осеннем солнце бабьего лета. Густо намылив мочалку, я растиралась до самозабвения, чувствуя, как моя кожа разогревается от трения.
Хорошо! Я завернула вокруг головы полотенце, натянула майку и трусы, накинула халат, сунула ноги в тапки и распахнула дверь. Надо бы закинуть в себя что-то: я вспомнила, что не ела с самого утра.
В полутьме добравшись до кухни, включила свет. Кран подтекал. Капли разбивались о щербатую эмалированную мойку с точностью метронома: кап-кап-кап… Сердито заурчал пожилой холодильник: я открыла дверцу.
На блюдце лежал полузасохший темно-желтый кусочек сыра, слезящийся прозрачными каплями; чуть заветренное масло под мутноватой крышкой масленки; в углу, в пакете – пара ломтиков позавчерашнего нарезного батона.
Не долго думая, я достала этот нехитрый набор. Пока закипал чайник, я сделала себе два бутера.
Чашка со щербинкой на краешке… Как моя жизнь. Как будто неполноценная какая-то. Стало снова тоскливо. Засвистел вскипевший чайник. В кипятке, чайной ложечкой, я утопила пакетик “Ричарда”. Две ложки сахара растворились в темно-янтарной жидкости.
Взглянула в окно: ветер усиливался. Полное ощущение, что надвигается гроза. Странно. Гроза – явление летнее. Сколько живу, но грозу в это время года – не припомню.
Меж тем, несмотря на то, что на улице и так уже было темно, тьма как будто сгустилась еще больше. Да, гроза! Хмурое небо подрагивало далекими вспышками молний. Забавно!
Я немного оживилась. Гроза, это, пожалуй, единственное, что мне доставляло удовольствие. Глядя на разгулявшуюся стихию, я испытывала ни с чем не сравнимый восторг и первобытный ужас одновременно. Торопливо запихав, оставшиеся полбутерброда в рот, наскоро запив его горячим чаем, я выскочила на балкон.
Зрелище представшее перед моими глазами, оказалось впечатляющим. Чернильные тучи, с подсвеченными ярко-желтыми краями, стекались в одну точку, брызгая цветными, изгибистыми молниями. Следом раздавался треск и грохот, отражающийся эхом от стен домов.