А Маюри шепнула:
- Я умею играть на сямисэне. Это сгодится?
- Сямисэн? Хм… - мужчина поскрёб подбородок. – У меня есть старая цитра. Сгодится, будете играть на цитре. А ты, - он перевёл взгляд на Цуё, - будешь танцевать!
- Как – танцевать? Зачем это? – Цуё сердито сжала кулачки. – Я совершенно не умею танцевать!
- Ничего, научишься. Сегодня вечером в моей закусочной большой праздник: важный господин женится. Нужны музыканты!
Девушки снова переглянулись.
- Могли бы раньше позаботиться о музыкантах! – С досадой сказала Цуё. – Мы с Юки-сама не артисты, чтоб развлекать ваших гостей. К тому же, мы очень торопимся.
- А твой господин уже признался, что умеет играть на цитре! – Возразил хозяин. – Ни за что не поверю, что юноши из хорошей семьи не научены музыке и танцам. Какие же они тогда самураи? В общем, слово моё твёрдое: либо сегодня вечером вы даёте представление в моей идзакая, или я найду способ донести вашему, Юки-сама, батюшке, в какой стороне вас следует искать!
И не слушая заверений Цуё, что до вечера они с господином задержаться никак, ну просто никак не могут, хозяин закусочной выпроводил обоих «музыкантов» в пристрой, где хранились пустые дубовые бочки, грабли, разломанная мебель, пыльные циновки и ещё всякая всячина. Здесь же, кстати, обнаружилась и цитра с треснувшей верхней декой. Мужчина сладко улыбнулся, предложил артистам порепетировать и удалился, заперев дверь на замок.
- Просто поверить не могу! – Яростно пробормотала Цуё, подёргав дверь – Он нас закрыл! Это надо же – в первый день угодили в такую глупую ловушку!
Маюри присела на бочку, в которой, судя по запаху, раньше хранилась солёная рыба, и уныло вздохнула:
- Я ведь сразу сказала, что ничего из нашей затеи не получится.
Цуё с силой топнула ногой по земляному полу.
- Прекратите киснуть! Выберемся как-нибудь… Вы и в самом деле умеете играть на этой штуке?
- В том-то и дело, что не умею, - Маюри подняла с пола цитру и отряхнула её от пыли. – То есть сам принцип мне понятен, но цитра – не сямисэн. У сямисэна есть гриф, а здесь только струны…
- Два-три часа в запасе у вас есть, так что разбирайтесь. – Подумав, Цуё скинула с ног неудобные деревянные гэта и подвязала штаны хакама под коленями. – Буду учиться плясать.
- Так ты что, и впрямь собралась изображать музыкантшу? – Поразилась Маюри.
- Выбора у нас нет, потому что обе мы с вами – бестолковые разини! – Цуё переступила с ноги на ногу и попыталась принять очень изящную, по её мнению, позу. – Ладно, постараемся побыстрее отмучиться и уйти. Подумаешь, деревенская свадьба. Все так напьются, что на нас и не посмотрят.
- Мне это не нравится, - покачала стриженой головой Маюри.
- И мне не нравится. Но лучше, чем замуж за Торио, верно?
Маюри согласилась и принялась осваивать цитру.
Через несколько часов девушек выпустили из заточения. Хозяин закусочной, уже изрядно набравшийся саке, провёл пленниц в помещение, где веселились гости. Комната всё ещё находилась в относительной чистоте, несмотря на то, что приглашённые на свадьбу потихоньку впадали в буйство. Двадцать или тридцать мужчин всех возрастов, от седых стариков до безбородых юношей, громко беседовали, пели песни, без конца поднимали вверх глиняные чарки, расплёскивая рисовую водку. На девушек в мужских костюмах, как и предсказывала Цуё, никто не обратил внимания.
- А где же невеста? – Удивлённо спросила Маюри.
Женщин в идзакая не было совсем.
- Как где? Дома, с маменькой и служанками! – Хозяин расхохотался. – Кто же будет звать женщин на мужские посиделки?
- Но это же свадьба? – Не поняла Цуё.
- Конечно, - хозяин, очевидно, не видел никакого противоречия в своих словах. – Хватит болтать, за работу. Вы подготовились? Господин Юки, берите цитру и садитесь вот сюда, а ты… как тебя звать?
- Широ-кун, - ответила Цуё.
- А ты, Широ-кун, выходи на середину комнаты, да смотри, не мешай гостям! Если выступите так, что всем понравится, отпущу вас с миром.
Маюри покорно присела на край возвышения и положила на колени цитру, а Цуё, громко топая и расталкивая сильно выпивших мужчин, встала на середину комнаты и приготовилась плясать, как умеет.
Маюри легко тронула струны, нежный тонкий звук в общем шуме и грохоте практически не был слышен. Цуё сжала зубы, ссутулилась, отчего сделалась сильно похожа на тот самый «железный бочонок», которым её когда-то дразнили, и принялась топтаться на месте, размахивая руками и ногами. Она совершенно не умела танцевать и ни разу не видела, как танцуют, исключая новогоднюю пляску двух постояльцев гостиницы «Аист и Хризантема». Вспоминая движения пляшущих, Цуё упёрлась одним кулаком в бок, правую руку вскинула вверх, зажав в ней вместо веера носовой платок, и заскакала, как жеребёнок.
Шума от этой пляски было столько, что даже самые усердные собутыльники, рассевшиеся по углам комнаты, с удивлением повернули головы и уставились на Цуё, пытаясь сообразить, что всё это значит. Как раз в это время Маюри, почувствовав некоторую уверенность в обращении с цитрой, ударила по струнам сильнее, и некоторые взоры обратились к ней.
- Мы – знаменитые музыканты! – Крикнула Цуё, чтоб ободрить подругу. – Слава могучему жениху и прекрасной невесте!
Учитывая то обстоятельство, что жениха Цуё не видела, а невеста в зале отсутствовала, красивая фраза была брошена в пустоту. Но имела неожиданный отклик: хлипкий старикашка, которого девушка вначале приняла за чьего-нибудь отца, порозовел и смутился от похвалы, как шестнадцатилетний юноша. Смекнув, что это, видимо, и есть жених, Цуё нагло простёрла к нему руки и добавила сахару:
- Может ли быть несчастной женщина, получившая такого мужа? Господин, не знаю, счастливы ли вы, но ваша юная прелестная жена, должно быть, не может опомниться от радости!
- Не может! – Согласился жених, пьяно улыбнувшись.
Слушая это и не переставая перебирать пальцами струны цитры, Маюри возмущённо вздохнула. Не может опомниться от радости, как же! Какая-то бедная девушка оказалась в плену у этого уродливого старика явно не по своей воле. И так ясно, чем она сейчас занята: плачет, несчастная, оплакивает свою горькую судьбу. Её никто не защитил от ненавистного брака.
Дёрнув струны, Маюри вдруг встала и отложила цитру.
- Выступление закончено! – Громко объявила она.
Цуё осеклась на полуслове.
Как ни странно, хозяин закусочной не стал ни перечить, ни мешать девушкам уйти. Он только довольно улыбался и мелко, неприятно хихикал, провожая их к выходу.
А на пороге сказал:
- Кстати говоря, почтенные господа, только что в мою закусочную заходил человек в военной форме. Спрашивал, не видел ли я двух девушек, одну высокую и худую, вторую низенькую и полненькую, путешествующих в одиночестве. Я сказал, что не видел…
- Денег нет! – После мгновенной заминки откликнулась Цуё.
- Хи-хи-хи! – Зашёлся смехом хозяин. – Это ничего. Зато какое удовольствие я получил, наблюдая, как дочка самого левого императорского министра развлекает моих гостей. Будет, что рассказать детишкам, когда подрастут!
Он пренагло подмигнул Маюри, а Цуё так даже потрепал за щёку.
- Ах, ты… - Задохнулась Цуё.
- Лучше поторопитесь, - посоветовал весельчак, потирая ручки, - сюда идёт войско.
Мотылёк на рассвете
Госпожа Акэбоно совсем истерзала своё бедное сердце: до начала военного похода оставалось меньше суток, а она так и не открыла Кано тайну, которая решит исход войны! Но как это сделать, как? Она знала, что супруг отказал Кано от дома, а сама госпожа Акэбоно могла отлучиться лишь во дворец, куда её в паланкине доставляли слуги. В одиночку прекрасная дама путешествовать не могла, да и не умела. Как встретиться с Кано? Как рассказать ему про Акио? Как?
Красавица решилась даже на то, чему никогда не уделяла внимания: разожгла ароматические палочки перед домашним алтарём и принялась умолять Будду, а заодно и всех местных богов дозволить им с Кано встретиться перед тем, как он отбудет в военный поход и оставит её, несчастную, горевать в одиночестве. То ли ками растрогались от вида хрустальных слёз жены левого министра, то ли Будда шепнул что-то на ухо своему бывшему последователю, но ранним утром в день похода возлюбленный госпожи Акэбоно стоял у ворот дома Сайто. Чаровница, углядев его из окна, едва не вывалилась наружу от потрясения. Быстро захлопнув занавески, Акэбоно кликнула служанку и повелела как можно скорее набелить и переодеть себя в лучшее платье: даже в чрезвычайных обстоятельствах нельзя показываться перед мужчиной неприбранной. Если бы женщина ненадолго задержалась у окна, ей довелось бы увидеть ещё более интересное зрелище: её супруг, ранее приказавший слугам не впускать Кано в дом под угрозой смерти, сам вышел к гостю и заговорил с ним.