Сэлли в ужасе села рядом с больным, точнее с умирающим. Он весь высох и сморщился, а на шее у него висело какое-то дурацкое нелепое металлическое украшение, похожее на кривую щербатую челюсть. Она обернулась, все домашние сгрудились у двери. Староста отделился от толпы и подошел ближе. Шепотом он рассказал ей, что произошло.
Того человека подобрали на дороге, привезли в деревню на последнем издыхании, и на нем оказалось то самое украшение, что сейчас на храмовнике. Одна из женщин, что взялась ухаживать за ним, сняла с него ожерелье и положила в шкатулку. На следующее утро неизвестному стало лучше, он пришел в сознание, но женщина слегла. Не найдя на себе украшения, мужчина жутко перепугался, потребовал его назад, но даже когда оно вновь оказалось у него, ничего не изменилось. Женщина уже не приходила в сознание. Тогда незнакомец рассказал, что ожерелье проклято, и это проклятье переходит на того, кто следующий взял его в руки. А душа проклятого после смерти попадет в ад. Таким образом, чтобы спасти женщину, кто-то должен был взять жуткое украшение, заплатив своей жизнью и послесмертием. Храмовник забрал ожерелье и велел похоронить его вместе с ним. Теперь бедные селяне мучились, не зная, что предпринять.
Сэлли кивнула и попросила всех выйти. Оставшись наедине с храмовником, она сосредоточилась. Не то чтобы она считала себя всесильной, но все же. Девушка попыталась поделиться с Шелби энергией, это подействовало, он очнулся и посмотрел на нее.
— Сэлли, — с трудом проговорил он. — Я знал, что ты приедешь. Я так виноват перед тобой. — Силы покинули храмовника, он долго пересиливал слабость. — Прости меня, если…
Эти слова дорого ему стоили, Шелби перестал дышать. В испуге Сэлли дотронулась до его руки и увидела все сама.
Вот ее мать держит на руках, сама она очень слаба и измождена круглосуточной борьбой с каким-то недугом. Положив своего ребенка в подвешенную к потолку люльку, она идет за пришедшим за ней мужчиной. На улице метет пурга, идти ей тяжело, она опирается на руку своего проводника, но спешит, как может. Потом они входят в чей-то дом. Там тоже маленький ребенок. Мать Сэлли подходит к нему и видит рядом с ним жирную насосавшуюся кровью нежить-пиявку — порождение чужой злой воли. Сама она с нею справиться уже не может. Вот она просит отнести ребенка в храм. Сэлли увидела, как люди мечутся по дому, объясняют что-то друг другу, собираются — на улице холодно. Волшебница торопит, но это лишь добавляет переполоху.
— Иди как есть, — говорит она матери ребенка.
Но ее уже никто не слушает. Семья долго собирается и, наконец, все вываливаются на улицу. Идут быстрым шагом, но в храм мать входит уже с мертвым ребенком на руках.
Далее Сэлли видит уже другую сцену. Дом волшебников на окраине села окружают люди. Толпа беснуется и кричит. В дом же входит лишь один храмовник, Сэлли без труда узнала в нем Шелби. Внутри его встречают ее отец и мать, ее самой не видно. Они что-то эмоционально обсуждают и все трое выходят на улицу. Дальше она не видит. К ней приходит другая картина.
В окно заглядывает полная луна. Она ослепительна и не дает уснуть. Шелби просыпается и выходит во двор. Светло почти как днем. Храмовник идет по улице и заходит в покинутый дом волшебников. Зачем-то отодвигает заслонку печи и достает оттуда ребенка, он спит.
— Это же я, — обрадовалась Сэлли. — Селена.
На этом видения кончились. Повинуясь инстинкту, Сэлли сорвала с Шелби роковое ожерелье.
Из Скорянки Сэлли решила ехать сразу в столицу. Этот путь тянулся бесконечно. Они еле плелись, часто не успевая совершить дневной переход. Вот и сейчас стало уже совсем темно, а деревня так и не изволила появиться перед измученными путниками. Отчаянно зевая, Сэлли разглядывала окрестности, оценивая их на предмет ночлега. Показавшаяся справа полянка выглядела вполне подходящей. Девушка спешилась и начала устраиваться.
Мрачно собирая костер, она заметила выглянувший из чащи огонек. Он не пробудил в ней чувства опасности, но и не показался шибко приветливым. Разжигать костер девушка так и не стала. На всякий случай.
К полудню Сэлли уже въезжала за деревенские ворота. Она появилась бы здесь и раньше, если б не проснулась всего лишь за час до этого. На улицах было пусто. Судя по доносящемуся до нее гулу, все собрались на площади. Сэлли тоже пошла туда, ведя любопытно озирающуюся лошадь в поводу.
Открывшееся ей зрелище поразило ее до глубины души. Собравшаяся толпа окружала возвышение, на котором был сложен высокий костер. В его центре стояла захлебывающаяся в рыданиях женщина, не крепко привязанная к столбу, так что веревка мало мешала ей метаться в истерике. Между людьми и костром преградой, не позволяющей подходить слишком близко, выстроились инквизиторы. Один инквизитор, судя по всему, их главный, сидел поодаль на коне, презрительно щурясь на свою жертву. Он отдал команду и вскоре огонь вознесся ввысь. К ужасу Сэлли ни одна голова не заслонила от нее открывшееся зрелище. Толпа затихла, и краткий визит смерти прозвучал в полнейшей тишине.