Стоящий в камере Соболев звякнул цепями и мрачно поглядел на него.
– Понимаю, но удобства обещаю, только если согласишься на мое предложение. Кстати, еще нет покалывания в спине и головной боли? Нет? Ничего, скоро будет. Князь отравил тебя. Ты знаешь?
Павел не знал, то ли перед ним сумасшедший, то ли просто дурак. Но в любом случае руки чесались, так хотелось врезать паршивцу.
– Почему я? – опешил Соболев.
– Мне нужен товарищ, – сказал некромант. – Я часто отправляюсь в путь, но одинокий путник всегда привлекает внимание. Часто приходится применять методы внушения, а то и попросту убивать, чтобы оставили в покое. Такой человек, как ты, Волчонок, мне бы пригодился. Я, видишь ли, с оружием не в ладах. А ты учился у Серых Псов, к тому же ведун, даже зверя получил. А то, что ты ученик, а значит, не принадлежишь ни к какому прайду, только к лучшему.
Соболев растерянно молчал. Слишком неожиданным оказалось предложение. Он-то думал, что некромант его убьет или чего похуже. А тут на службу зовут!
– Чего морда растерянная? – хмыкнул парень. – Язык от радости проглотил? Ну так как? Будешь у меня служить?
– Послушай… Тебя как зовут-то?
– Свен. Так мать называла.
– Послушай, Свен, – начал Павел осторожно. Перечить некроманту опасно, обычная смерть в таком положении покажется чуть ли не спасением. – Я ведь в поселке Серых Псов живу. Ты знаешь, чем они занимаются?
– Знаю, – кивнул парень. – Нечисть всякую уничтожают. Да я ведь тоже простых людей не трогаю. Почти. Разве что сами нарываются. Тогда приходится их жизни выпивать. Мне по вкусу тварей разных ловить и их жизнями питаться. Они сильнее обычных людей, сытнее. Понимаешь? Поэтому я и гуляю по миру, охочусь на них.
Где-то за стеной завыл волк. Ему откликнулись еще несколько голосов, подхватили тоскливый напев, затянули, высоко задрав морды к луне. Но среди них не было зверя Павла. Он пытался звать, но не чувствовал его. Успокаивал сам себя, что не может волк умереть, пока жив он сам. А значит, все будет хорошо. Жив он, жив.
– Эк голосят-то, – хмыкнул Свен. – Не к добру. Чего молчишь-то? У тебя времени мало, скоро помрешь от яда.
В душе Павла шла отчаянная борьба. С одной стороны, ему был противен некромант. Он отнимал жизни, утолял свой голод за счет других, более того участь этих несчастных была страшной. Не обрести покоя после смерти, а оказаться в плену черного мага – жестокая судьба. Но с другой стороны, предложение некроманта было соблазнительным от того, что по плечу Соболева уже похлопывала смерть, которая не окажется концом.
Он позволил себе минуту слабости, в голове мелькали слова оправдания. Ведь некромант убивает монстров, и ты будешь делать хорошее дело, помогать уничтожать этих тварей!
Но это была лишь минута слабости. Какими бы красивыми и правильными ни были оправдания, себе Павел врать не мог. Уничтожая одних монстров, он станет служить более жестокому существу. И если некромант решит между делом утолить голод подвернувшимся человеком, то Павел не сможет остановить его. Черный маг не был доверчивым, и не станет держать рядом с собой свободного человека, а значит, есть цепи, которые Соболев разорвать не сможет, если согласится на сделку.
Он тянул с ответом, хотя знал, что решение уже принято. Но так не хотелось терять последнюю надежду на спасение.
– Серые Псы уничтожают тех, кто угрожает людям. Я не могу служить тебе, – сказал ведун, отрезая путь назад самому себе, чтобы не было соблазна упасть на колени и униженно просить о спасении.
– Почему?! Ведь ты убиваешь монстров, я тоже. Отчего бы нам не помочь друг другу, не стать друзьями?
– Друзья не подмешивают яд.
– Мы еще не друзья, – усмехнулся некромант. – У тебя времени до утра. Крикни, когда надумаешь. Если до первых лучей солнца не выпьешь противоядия – умрешь.
Парень встал и отряхнул полы плаща. Застывший мертвяк безучастно смотрел в стену пустыми глазницами. Некромант махнул ему и направился к лестнице.
– А если умрешь, – донесся до Соболева голос некроманта, – все равно будешь мне служить. Но иначе.
Павел расправил плечи, чувствуя, как под лопатками появилась слабая боль, казалось, что в кожу впиваются сотни иголочек. «Началось», – подумал он и устало сполз по стене.
Голова раскалывалась от боли, и Павел шипел сквозь зубы, под лопаткой, казалось, двигался пчелиный рой и жалил без остановки. Боль накатывала волнами. Достигала пика, когда Павел впивался зубами в руку, чтобы не заорать, и отпускала, а во рту оставался солоноватый привкус собственной крови.
– Ведун!