– А ты, – сказал Михей Соболеву. – Протяни руки.
Не успел ведун ничего сказать, как двое помогли ему поднять руки, и старейшина показал Оковы.
– Я не убивал! – крикнул Павел, рванулся, но тут же задохнулся от удара в живот.
Ледяной холод сковал запястья, когда старейшина надел Оковы Магнуса на Павла. Запылал болью шрам, оставленный на ладони умершим колдуном.
– Тащите его к столбу, – приказал Михей. – Пора ему отвечать за убийства.
Павла тащили по площади, он смутно различал собравшихся людей, слышал ропот и отдельные крики. Проклятия и угрозы раздавались все чаще и громче.
Воины втащили его на деревянный помост и поставили к столбу. Кто-то завел руки за столб и крепко связал. Другие, не особо осторожничая, обвязали веревками вокруг груди, пояса, ног и горла. Последнее оказалось особенно болезненно, потому что озлобленные люди постарались прижать посильнее. Павел захрипел, напряг мышцы, силясь вырваться. Он понимал, что бесполезно, конечно же, но в нем пылали злость и отчаяние, он не хотел умирать только потому, что эти люди боялись его, чужака. И при первом же случае обвинили во всех бедах.
Перед ним встал старейшина. Он мрачно смотрел, как веревку на горле немного ослабили, давая возможность судорожно дышать парню и кашлять.
Наконец, все отошли. И тогда старейшина сказал:
– Мы приняли этого человека в наш поселок, обучали его, давали кров, пищу и нашу защиту. Он просил помощи, и мы не отказали.
Ропот разнесся над площадью, угрозой навис над Павлом. Он всматривался в лица людей, которые еще утром улыбались ему. Взгляд парня остановился лишь на одном. Марика, дочка Тита, стояла в стороне, по щекам катились слезы, но она не вытирала их.
Павел встретил ее взгляд и прошептал: «По-мо-ги…»
– Не надейся, – старейшина подошел к нему вплотную и прошипел в лицо: – Никто не станет помогать тебе. Ты убивал наших близких. Ты хуже тех тварей, которых мы истребляем. Они хотя бы нападают в открытую.
– Я не убивал… – прошептал Павел в который раз.
– Не смей больше врать, – вкрадчиво сказал старейшина. – Хватит с нас. Мы послали за судьей. Завтра на рассвете он решит твою судьбу.
Михей спустился с помоста, когда его догнал вопрос Павла:
– Что вы скажете Никите и Яре, когда они вернутся? Вы даже не позволили мне защищаться!
Старейшина остановился, но оборачиваться не стал. Молчал, молчали и люди, ожидая ответа.
– Расходитесь, – распорядился он. – Завтра на рассвете судья решит его судьбу. Сейчас у нас достаточно дел, которые важнее колдуна-убийцы.
Павел наблюдал, как редеет толпа. Позвякивая оружием, жители расходились по своим делам. Бросив последний взгляд, ушла и Марика.
Так прошло несколько часов. Пить хотелось нестерпимо, болело обожженное на солнце лицо. Соболев облизывал пересохшие губы, но от этого становилось только хуже. Проклятое солнце словно прилипло к небу, не желая опускаться за горизонт.
Соболев подумал, что напрасно оставил куклу в доме, а не взял с собой, как обычно. Хотя как бы он смог достать ее из кармана и попросить о помощи? Сейчас даже рукой пошевелить и то проблема.
Солнце клонилось к закату, медленно к ногам парня подбиралась спасительная тень.
Он смотрел на серую полоску с такой надеждой, словно мог заставить ее двигаться быстрее.
Вокруг текла обычная жизнь. В стороне за домом старейшины тренировались Серые Псы. Павел слышал команды, звон клинков – явно разминались старшие воины. Женщины в основном были заняты приготовлением пищи, по площади разносились соблазнительные запахи, и Павел сглотнул слюну, вспомнив, что последний раз ел рано утром.
Когда тень укрыла его с головой, самую малость стало легче. Павел уже подумал, что хуже не может быть, и с нетерпением ждал прохладной ночи, когда в щеку ударил первый камень. Соболев разлепил глаза и увидел, как собравшиеся дети подбирают камни.
– Нет… – прохрипел он. Не имея возможности не то что увернуться, а хотя бы закрыть лицо, Павел мог только зажмуриться и терпеливо сносить удары. Мелкие камешки почти не причиняли вреда. Брошенные детской рукой, часто падали у ног узника, не долетая. Но все чаще под общий хохот камни попадали в лицо, – более старшие упражнялись в меткости.
– Что вы делаете, поганцы? Убирайтесь!
Павел узнал голос Марики и мысленно вздохнул с облегчением. Послышались мягкие шаги, плеск воды, и к лицу парня прикоснулось холодное мокрое полотенце. Освежающие капли потекли по горячей коже, даря облегчение. Он радостно выдохнул, едва не повисая на веревках от нахлынувшей слабости.