Бородач покосился на Логана и сказал:
– Знаешь ведь, что в конце лета двадцать человек отправятся в Локрус?
Логан кивнул. Он смотрел, как пятерка невольников неторопливо вошла в общий барак. Вскоре за ними потянулись остальные. Горка мисок быстро росла, когда люди возвращали посуду и направлялись в барак.
Уже у дверей его обогнал тощий и сутулый мужик, тот, кого бородач назвал Латеком. Он воровато огляделся, на миг в кулаке показался длинный гвоздь, и тощий ловко ткнул в бок Логана. Парень зашипел от боли, прижав ладонь к ране. На рубахе под ладонью быстро расплылось пятно крови.
Невольников затолкали в барак и закрыли двери.
– Что с тобой? – спросил Ремми, когда Логан, скорчившись у стены, пытался остановить кровь.
Бородач поднял рубаху и поглядел на рану.
– Неглубокая, – мрачно сказал он. – Но болеть будет долго.
Быстро оторвал кусок рубахи и постарался перевязать парня.
– Ну вот, лекарь из меня не ахти, но жить будешь. Кто тебя так? Заметил?
В наступающих сумерках Логан отыскал тощего и указал на него. Бородач кивнул и подошел к троице невольников, скаливших щербатые рты в усмешке.
Без лишних слов Ремми набросился с кулаками на ухмыляющуюся троицу. Он бил сильно и жестоко, словно молот кузнеца. Остальные невольники бросились в стороны от дерущихся.
Ремми не позволил подняться ни одному из троицы, молотил руками и ногами, смачно харкая. И когда он отошел, рожи щербатых были перемазаны кровью и распухли. Скорчившись, они поскуливали и прикрывались руками.
Не проронив ни слова, Ремми вернулся к Логану и сел. Не торопясь вытер кровь с кулаков об свою рубаху и сплюнул.
– Э-э… Ремми…
– Спи, парень, – пробурчал бородач. – Они извинялись и обещали больше не трогать тебя.
Логан растерянно молчал, не зная что следует сказать или сделать.
Усталость прижимала к полу, в боку пульсировала боль, и Логан сдался. Он сполз на пол и закрыл глаза. Рядом с ним лег Ремми, подоткнул под голову солому и сладко зевнул. В бараке потемнело, и послышались храп и сопение.
Утром невольников вытолкали из барака и выстроили разношерстной компанией.
Они ждали, когда наездники выведут из загонов драконов и поднимут их в воздух.
Никогда раньше Логан не видел драконов, и сейчас с первого взгляда понял, что ненавидит и боится этих рогатых тварей.
Наездники выводили драконов на площадь под уздцы, как лошадей, гладили рогатые морды, что-то приговаривали, с любовью глядя в огромные глазищи и улыбались в ответ на оскалы зверей.
Драконы один за другим раскрывали огромные крылья, как у нетопыря, делали несколько взмахов и взлетали в воздух. Наездники заставляли их сделать три круга над фермой и направляли к проклятому городу.
Морды драконов сильно смахивали на морду летучей мыши, только больше раз в сто. Звери чутко принюхивались курносыми острыми носами, кружились вокруг проклятого города, выискивая прорывающуюся нечисть.
Драконы чувствовали места, где волшебное покрывало было особенно тонким, и кружились рядом. Самое странное, что всякий раз эти места менялись, словно кто-то заделывал прорехи.
Но, как в старой ткани, едва успеешь наложить заплатку в одном месте, как появлялась новая дыра.
Вскоре наемники услышали визгливые вопли, рев драконов, увидели всполохи выдыхаемого пламени.
Ремми вздрогнул и испуганно сплюнул.
– Скоро кого-то из нас отправят на съедение в Локрус, – прошептал он, поблескивая черными глазами. – Год истекает со дня последнего откупа. Видать, твари сожрали всех, вот с голодухи-то и прут через покрывало Деммии.
Логан промолчал. Он старался не думать о том дне, когда приедет князь Николас и будет лично выбирать людей для откупа. Вот обрадуется, когда увидит Логана!
От невеселых мыслей его отвлек удивленный шепот невольников.
– Фридо…
Перед ними появился главный надсмотрщик. Прошелся, мрачно поглядывая на притихших невольников.
– Должен сказать, что этой ночью умер наш лекарь. Двое из вас сложат погребальную краду.
Логан, оказавшись вместе с Ремми во втором ряду, спросил:
– Чего он так горюет? Другого лекаря не найдет?
– Они были братьями.
– Плохо дело, – пробурчал Логан. Он слышал, что в лагерях невольников частенько приносят жертву вместе с умершим родственником. Бывало, что в такие лагеря приезжали издалека, чтобы купить невольника – жертву.
Фридо прошелся вдоль ряда и остановился перед троицей щербатых. Оглядел распухшие лица невольников и усмехнулся.