— Ты с самого начала знал обо всем этом! Мог и сказать!
— И ты поверила бы?
— Нет, — Энди не стала врать. — Но ты мог бы попробовать убедить меня.
— Извини, что не дал выставить себя идиотом… — начал было Алексей, но Энди перебила.
— Зато ты выставил дурой меня!
— Я думал, что ты очередная его жертва! — вспылил юноша. — Я хотел защитить тебя! А что в итоге? В итоге — ты, неумеха, моя соперница! А знаешь, что бывает с теми, кто не проходит Испытание? Теперь ты — преграда на моем пути!
— Что?! — потрясенная Энди замерла, лицо ее побледнело, глаза были широко раскрыты.
— Ты. Моя. Соперница! — Алексей сжимал и разжимал кулаки. — И мне не следовало вмешиваться в аэропорту. Тогда он бы просто забрал тебя, а не привез к Хранителю. Потому что все это ложь, что он помогает Игнатиусу. Скорее всего, он бы просто сожрал тебя.
Губы Энди задрожали то ли от гнева, то ли от обиды.
— Ты хочешь сказать, что лучше бы он лишил меня души?
Алексей в отчаянии потер лицо ладонями, потом опустил руки и как будто обмяк.
— Лучше бы он убил тебя. Потому что скорее всего ты погибнешь во время Испытания. И, возможно, я стану твоим убийцей.
Теперь они молчали. В комнате стало совсем темно. Энди различала только смутный Лешин силуэт.
— Ты так хочешь, чтобы я погибла? — странно тихим голосом спросила она, и прежде, чем Алексей успел ответить, ответила сама: — Значит, так и будет.
— Не говори так… — он сделал было шаг к ней, но Энди снова отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи.
Алексей вдруг физически ощутил, насколько невыносимо ей плохо. Он остановился, прислушиваясь, но Энди стояла неподвижно и, кажется, даже не дышала.
— Послушай… Я только хочу предупредить: не говори с Дионием, ты знаешь теперь, кто он. Не общайся с ним. Чего бы он тебе ни предложил — откажись…
Энди не отвечала, и, чувствуя, что разговор зашел в тупик, Алексей замолчал, помедлил мгновение, а потом развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.
Только тогда Энди глубоко вздохнула и прижалась лбом к оконному стеклу. Она пыталась прошептать: «Дождь», но беззвучные рыдания душили ее, и сложно было пройти по комнате через такую плотную и давящую тишину.
— Ну?! — голос был надтреснут и раздражен, а сам старик даже не удосужился поднять глаза от древнего фолианта. — Ты сделал все в точности?
— Да! — Вокруг Алексея еще струилось марево перехода, впрочем, простому глазу это было бы незаметно. — Но кое-что пошло не совсем так…
— Ты слышишь, что он говорит? — пробормотал старик и, откинувшись в кресле, посмотрел цепкими глазами-бусинками на Алексея. — Кое-что… кое-что пошло не так… — бормотание набирало силу, становилось вкрадчивым; узловатые кривые пальцы постукивали по столу. — Что же пошло не так? Что именно пошло не так?! — рявкнул Наставник.
— Я не единственный ученик. — Алексей привык к таким проявлениям эмоций со стороны старика.
— Не бери в голову. Глупые древние правила — выбирать надо из нескольких кандидатов. А что, там есть кто-нибудь, кто сумеет утереть тебе нос?
— Я думаю — нет.
— Ты думаешь?! Думать — это вообще не твоя забота! Молчи, если не знаешь точно! Значит, ты, сопляк, не знаешь, горит ли у кого-то душа ярче, чем у тебя? — Алексей молчал. — Хорошо, что я знаю: на этой земле нет никого выше шестой сту…
И тут старик осекся. Он внимательно вгляделся в Алексея, который набрал в грудь воздуха, собираясь с силами.
— Есть. Седьмая ступень.
— Что?! — Свирепые глаза впились в Алексея. — Как такое возможно?!
— Я не знаю….
— Я не тебя спрашиваю! — рявкнул старик, вылезая из глубин кресла. С третьей попытки ему это удалось.
Он ходил по комнате кругами, бормоча что-то себе под нос. Алексей искоса поглядывал за Наставником: низкий, сгорбленный, с крадущейся походкой, он иногда хватал с полки шкафа какую-нибудь книгу, некоторое время держал ее на ладони, словно взвешивал, а потом раздраженно швырял обратно. И книга послушно втискивалась в строй плотно сомкнутых корешков, ободранных и золоченых, блеклых и блестящих вечной кожей, объеденных мышами и источенных насекомыми.
— Кто это… Кто это? — и только со второго раза стало понятно, что обращается старик к Алексею.
— Девчонка… Со странным именем.
— Последние двести лет — у всех вас дурацкие имена. Простая девчонка недостойна обучаться у Верховного Хранителя! Кто она?
— Не знаю. У нее нет никаких сил…
— То есть тебе кажется, что у нее нет никаких сил, — сварливо заметил старик.
— Думаю… — Алексей внутренне сжался, ожидая, что ему сейчас опять будет выволочка за применение к себе, безмозглому выкормышу и тупоголовому болвану, такого громкого слова, но все обошлось. — Думаю, Игнатиус держит ее только для того, чтобы разобраться, за счет чего ее душа горит так ярко. Ну, и еще потому, что она зачем-то нужна Дионию, тот так и жаждет ее заполу…