— Мы хотим нового вожака! — пропищал испуганный голос.
Глубоко вздохнув, Дионий прошел к трону. Стоявший у него на пути Башаар покорно, но с большой неохотой отодвинулся в сторону. Развязно и удобно устроившись на своем законном месте, Дионий жестом дал понять, что готов слушать.
— И какова же причина? — спокойно поинтересовался он.
— Мы хотим сами добывать души, как раньше! А не питаться, только чтобы выжить!
— Даже если вы сожрете всех людей на планете, половина из вас сдохнет от голода уже через пятьдесят лет. Все прочь, — мрачно сказал Дионий.
Лицо Повелителя сделалось серьезным. Его подданые словно съежились. Это был страх. Они боялись. Боялись Диония точно так же, как и тысячу лет назад, как две тысячи лет назад и как еще несколько тысяч лет до этих тысячей. И будут бояться вечно.
— Останешься только ты, — прошептал Дионий Башаару.
Получив приказ, все моментально бросились к выходу и выскочили вон из зала. Башаар попятился и опустил глаза. Теперь он стоял лицом к Дионию, но на несколько ступенек ниже, показывая, что повинуется. По его искаженному лицу было понятно, насколько это его раздражает.
— Башаар, — не настолько резко, как можно было ожидать, произнес Дионий, — ты грозный военачальник, тебе нет равных в бою. Ты моя левая карающая рука. Но они не боятся тебя. Страх не владеет каждой клеточкой их существа, когда они видят тебя. Они не чувствуют, что ты в любой момент можешь снести неверную голову. А почему?
Дионий выдержал паузу. Его молчание было чем-то большим, чем простое отсутствие слов. Долгая многозначительная тишина резала нервы военачальника жестче, чем предполагаемый гнев. Он ждал решения своей участи, но ждал твердо, не прося о прощении.
— Ты стал мягкотелым, — прорычал Башаар. — Ты не сносишь неверные головы. Перед тобой стоит предатель, и он все еще жив. Это все память тела. Выбрал какого-то жалкого скрипача, — Башаар осмелился посмотреть на Диония, но не поднял взгляда выше его шеи.
— Я оценил, — хмыкнул Правитель Пустынных Земель. — А ты оцени мой приказ: убей всех, кто присягнул тебе на верность. Так ты падешь в глазах тех, кто мог бы стать твоим сильным союзником. А твои демоны, та половина моих подчиненных, что питается за счет твоих вылазок в человеческий мир, — будут лишены еды двадцать лет. Можешь исполнять.
— Велиор! — крикнул Дионий, когда Башаар обреченно покинул зал.
Из чернильного пятна выступил демон лжи, обнимающий за талию двух прекрасных девушек. Видимо, Дионий вырвал его из очередного ночного клуба.
— Убери их отсюда!
Увидев Повелителя в плохом настроении, Велиор склонил голову в знак повиновения, и девушки исчезли.
— Как прошла премьера вашего свержения? — поинтересовался он.
— Премьера с треском провалилась, зрители был разочарованы и не рукоплескали, — устало ответил Дионий. — Что там с нашим юношей? Узнал, где его учитель?
— Пока нет, — расстроенно ответил Велиор, получилось вполне искренне.
— Может, это потому, что ты прохлаждаешься с девицами? — вскинул бровь Дионий — казалось, Велиор превратится в букашку под его взглядом. — Ищи дальше. И усерднее, Велиор! Усерднее!
Дионий махнул рукой в знак окончания разговора. Скрипач…
Он до сих пор в подробностях помнит тот день, когда отправился на поиски нового тела. В тот раз Дионий вернулся ни с чем, в старом обличье. Своим соратникам он сказал, что не нашел ничего подходящего. Он лукавил. Стал часто отлучаться. Башаар выследил его и обнаружил человека, с которым Дионий общался. То был скрипач…
Он чувствовал, что должно произойти что-то необычное и даже страшное. Может быть, он чувствовал, что его жизнь должна оборваться. Но он не жалел. Он нес свет людям. Каждую ночь он забирался на самую знаменитую крышу в Вене и играл удивительную, полную загадок и движения музыку.
Сегодня он помедлил, собираясь выйти из дома, но, почувствовав привычный зов, направился к театру. Он всегда нес скрипку со смычком в руке, считая, что чехол мешает инструменту впитывать дух города. И как только он оказывался на высоте подальше от любопытных глаз и начинал играть — скрипка оживала в его руках. Талант молодого человека преображал ее, в ней появлялось то загадочное, что наделяет все вещи своей историей, своей тайной, своей магией. Скрипач жил музыкой, он дарил ее людям. Он играл, не замечая ничего вокруг, и необъяснимые тревоги отпускали его.