— Вот такой? — Алексей протянул к ней ладонь, на котором уже вспыхнуло пламя.
Энди огненный шар в руках юноши показалось агрессивнее, чем спокойные, ровно круглые сферы Игнатиуса. Огонь в руках Алексея ощетинивался шипами, угрожал, словно собираясь пойти в атаку… Энди замерла в восхищении, глядя на пламя.
— Это все детские штучки, — сказал Леша и, сжав ладонь, заставил огненный шар исчезнуть. Комната опять утонула в полумраке.
— Ты намного подготовленнее меня, знаешь теорию и ас в практике. Не пойму, зачем меня вообще взяли на обучение? — грустно сказала она.
— Я думаю, Игнатиус ищет ответ на вопрос, за что тебя наградили седьмой ступенью, — ответил Леша. — Он не знает, какой дар и какие силы заложены в тебе. И заложены ли они вообще…
— Вот как? Значит, я подопытный кролик? Когда он поймет, что со мной не так, меня отпустят? Или будут ставить какие-то эксперименты? В любом случае, ты не отговоришь меня участвовать в Экзамене, — твердо сказала Энди.
— Я и не собирался, — ответил Леша и принюхался. — Снова этот запах. Чем от тебя пахнет?
— Что, невкусно? — немного обиделась Энди. — Это духи.
— Твои? — спросил он, пристально всматриваясь в Энди, как бы заранее предугадывая ответ, читавшийся в ее глазах.
А затем качнулся вперед. Энди застыла. Он аккуратно убрал ее волосы, упустив только непослушную прядь у щеки. Наклонился еще ближе. Пока он вдыхал аромат, его губы случайно коснулись шеи Энди. Она быстро прикрыла шею дрожащей рукой, словно скрывая, что произошло.
«Здесь что-то не так», — понял Алексей; кожа Энди не отдавала витающим в воздухе приторным ароматом, а приятно пахла чем-то, отдаленно напоминающим сладкую мяту или зеленый чай.
Он хотел спросить, откуда тогда идет этот запах, но, отодвигаясь, задел щекой обрамляющую лицо прядь волос. Терпкий аромат ударил в ноздри. Вот оно: ваниль, амбра, мускус, экзотические цветы, восточные пряности…
— Ты ведешь себя странно, — стараясь не двигаться, тихо сказала Энди.
Когда Алексей соприкоснулся с ней щекой, изучая запах волос, она нервно сглотнула.
— Не нравится, я уйду, — Энди слегка отстранилась.
— Думаешь, я хочу, чтобы ты ушла? — тихо спросил Алексей.
Взгляд его перескакивал с губ на глаза, скользил по щекам, ресницам, очерчивал линию бровей и возвращался к приоткрытому рту… Энди старалась дышать как можно бесшумнее.
«Не приближайся к девчонке», — вспомнил юноша слова Наставника.
После случая на водопаде Энди и Алексей общались только по делу. Он старался избегать ее, но у него не выходило — с ней постоянно приходилось быть рядом. В Палате Огня на вчерашней тренировке он кое-что сделал… Как бы перестраховался — и теперь необходимость наблюдать за Энди, оберегать ее, помогать вроде бы отпала. Но Алексей продолжал тянуться к девушке.
Собрав всю волю в кулак, он оторвался от разглядывания Энди и встал с кровати.
— Я провожу тебя, — сказал он и показал Энди на дверь. — Заодно заберу твои новые духи…
Игнатиус и Дионий сидели у теплого камина. Дионий, вспыливший и покинувший Хранителя днем, вернулся со старинной бутылочкой красного вина. Игнатиус любил такие моменты: Диония можно было разговорить и узнать что-нибудь новенькое.
Дионий открыл древнюю бутыль, увидев год на которой, современный человек не поверил бы своим глазам.
— Я забыл взять стаканы, — всматриваясь в тлеющие дрова в камине, сказал Дионий и пригубил вино из горла.
— Неважно, — протягивая руку за бутылью, улыбнулся Игнатиус. — Мне всегда нравилось пить так. Привычка еще с шестнадцати лет, когда ты начал меня спаивать.
— Было смешно смотреть, как на тебя действует алкоголь, — вспомнил Дионий.
— Но ты избаловал меня самыми изысканными сортами!
— Еще скажи, что тебе что-то не нравилось.
— Мне все нравилось, — вздохнул Игнатиус. — Ты был добр ко мне, несмотря на ярость, в которой вернулся из заточения. Вообще, я заметил, что злость у тебя происходит некими вспышками, в моменты которых лучше держаться от тебя подальше. А так ты вполне сносен. Вот и мальчика не убил, как обещал.
— Ты уверен? — усмехнулся Дионий.
— Я видел, ты даже излечил его рану.
— Да уж… — недовольно подтвердил демон. — В этом проблема темного всесилия. Можешь все и даже хочешь все, а сделать все равно не сделаешь: кодекс чести, благородство, все что угодно способно помешать. Светлому всесилию проще: оно может все, но не хочет абсолютно ничего.
— Ты судишь по мне? — удивился Игнатиус. — Я единственный Хранитель в истории, который так наплевательски относится к своим обязанностям.