— Начинайте с конца стола, — сказал он. — Кажется, Джон, вы жаловались, что засиделись в наших краях… Итак, вы — первый.
С аквариумом в руках я направилась к своему соседу. Вид у него был не слишком веселый. Он посмотрел на меня. Я вспомнила, как мы танцевали…
Иван-Джон отвернулся и запустил руку в аквариум, зажал шарик в руке, а потом, так же глядя мне в глаза, медленно раскрыл ладонь. На этот раз отвернулась я.
— Прозрачный! — наконец воскликнул он.
Странно, в его голосе было столько радости, что я усомнилась в страстном желании каждого из присутствующих вырваться отсюда.
Длинноносый нервный господин был следующим, он с удовольствием запустил руку в судьбоносный сосуд и с немалым разочарованием сообщил обществу то же самое:
— Прозрачный…
«Переводчик Шекспира» в старых кроссовках чихнул, извинился, выпустил шарик из рук, полез за ним под стол. И известил оттуда:
— Прозрачный.
Раскосая хищница с безразличным видом сунула свою лапку в аквариум.
— Аналогично! — сказала она, затягиваясь сигаретой и выпуская дым чуть ли не мне в лицо.
— Если никому не повезет, будем тянуть по второму кругу! — сказал мсье Паскаль.
Но мне не пришлось начать этот «второй круг», спустя миг женщина в блестящем платье захлопала в ладоши и воскликнула:
— Амулет!
На ее ладони лежал шарик с маленьким черным цветком внутри.
Мне стало очень интересно: что же дальше?
— Ну вот, Вероника, — улыбнулся мсье Паскаль, — вы и дождались своего часа!
— Поздравляю, Вероника, — подхватил Иван-Джон.
И все пришли в движение, потянулись чокаться своими бокалами к женщине, будто она была именинницей. Она смеялась. Потом встала из-за стола и пропела несколько строчек из песни а капелла. Она пела, закрыв глаза, я видела, как вибрируют ее губы, а гортань переполняют какие-то дивные звуки, которых, как мне показалось, нет в природе… Голос был довольно сильный, с широким диапазоном. Я даже не заметила, что с удовольствием отбиваю такты ногой.
А уже потом вспомнила, откуда знаю этот голос! Это он доносился из радио сегодня поутру:
10
Наконец певица открыла глаза. Они подозрительно блестели. Бросила салфетку на стол и довольно пошлым жестом отерла указательным и средним пальцами уголки губ, которые раскрыла так, будто произносила букву «о». Этот жест совсем не подходил к тому образу, в котором она находилась минуту назад…
— Ну и чего же мне от вас ждать? — спросила она, окинув взглядом участников застолья.
А я удивилась тому, какими разными были эти люди.
Если это общество «избранных», неких «сливок общества» местного разлива, разве могут они быть такой неоднородной массой? Эта вульгарная красотка в платье-купальнике, этот остроносый нервный господин, душка Фед в простой клетчатой рубашке, косоглазая «хищница-вамп», будущий литературный гений Иван-Джон, голодранец в рваных кроссовках… Паноптикум! Что их объединяет? Разве что скука маленького городка и неординарная личность хозяина. А может, мсье Паскаль — просто безумный богач или одинокий чудак.
— Ну? — нетерпеливо сказала Вероника. — Чего ждать от себя, я знаю…
— Ваше слово, господа! — поторопил общество мсье Паскаль. — Начнем с конца. Опять с вас, Джон.
— Думаю, здесь все понятно, — сказал тот. — Вероника хочет петь. Это просто, как дважды два.
— Да, — скривила губы «хищница». — Но сначала она хорошенько вываляется в дерьме…
— Это уже интереснее, — оживился мсье. — Объясните свои соображения, госпожа Галина.
(О, с немалой долей злорадства подумала я, эта роскошная мадам имеет довольно заурядное имя!)
Госпожа Галина снова уставилась в длинную сигарету и насмешливо прищурилась.
— Что тут скажешь — все написано на лице… Девочка из бедной семьи и с такими наклонностями должна иметь клыки… Эти клыки должны отрасти. Для этого надо поточить дерево, железо, перегрызть несколько глоток, покувыркаться на грязных простынях, бросить в толпу свою плоть… Это — цена славы, богатства и одиночества! Все это придет к тебе, Вероника!