— Что скажете вы? — мсье Паскаль обратился к нервному долгоносику.
Тот будто очнулся от глубокого сна, пожал плечами.
— Я не тружусь на преходящее… Я в этом не разбираюсь. Но если нужно мое мнение… Не смешивайте мак с коноплей, Вероника. Не занимайтесь самодеятельностью, не пишите книг, не рожайте детей. А еще… не носите жемчуг…
Он еще бормотал что-то невнятное, пока его не перебил Фед:
— Не слушай его, Вероника! Я вижу тебя посреди огромной площади… Ты получаешь то, чего заслуживаешь: энергетику толпы. Я прекрасно представляю тебя в роскошном дворце, который ты приобретешь, когда устанешь от этой энергетики. Вокруг тебя полно людей… Они растаскивают твою жизнь по нитке, каждая из которых — золотая. О тебе напишут примерно такое… — Он задумался и довольно артистично сделал вид, что держит в руках газету: — «…Она меняет прически и наряды, цвет волос и любовников так часто, что это не укладывается в головах среднестатистических обывателей. Никогда не угадаешь, какой она появится в следующий раз — ангелом или демоном, женщиной-вамп или застенчивой школьницей… Она шокирует. Несомненно, она — красивая, талантливая и достигнет колоссального успеха…»
В конце тирады он сделал вид, что комкает газету и бросает к ногам своей визави. Та восторженно захлопала в ладоши:
— Браво, браво! Ты настоящий друг!
— Но сначала — дерьмо, дерьмо… Полными ложками… Куча дерьма! Гималайские горы отборного вонючего дерьма… — беззлобно пробормотала «хищница» и обратилась к переводчику: — А вы чего молчите?
— Да, да, — спохватился и засуетился он. — Собственно, я, как и господин Никола, не очень различаю ноты. Особенно в современных интерпретациях… Я вижу Веронику, которая пишет книги для своих многочисленных чад. Собственно, для этого не обязательно покидать городок. Она могла бы петь во время наших праздников…
— Какого черта! — воскликнула женщина и выдала такую высокую ноту, что на столе вдребезги разлетелся бокал. — А такое вы видели?!!
Все засмеялись.
— А что скажете вы, господин Паскаль? — обратилась Вероника к хозяину.
Наступила тишина. Я тоже затаила дыхание.
— Все присутствующие правы. Вы должны прислушаться к каждому, — сказал мсье Паскаль. — Я могу добавить лишь то, что, покинув наш город, вы возьмете себе псевдоним. Он будет связан со святостью… Вы проживете долго. Ваш псевдоним вас спасет. Лишь бы вы правильно его выбрали…
— А разве вы мне не подскажете?
— Нет. Вы найдете его сами… И еще. Вы должны уехать с одним чемоданом и тридцатью пятью долларами в кошельке…
Вероника покачнулась и уронила бокал, который держала в руке, себе на колени. Наверное, со мной бы случился такой же шок. Я, как добросовестная прислуга, поспешила подскочить с места, подхватила Веронику под руку и повела в уборную, чтобы замыть пятно.
— Тридцать пять долларов… Тридцать пять… — бормотала она, пока мы шли через зал к двери. — Что можно купить на эти сраные тридцать пять долларов?..
Как побитая собака она оглянулась на общество и с надеждой произнесла:
— В прошлый раз вы дали сэру Генри десять тысяч! Это несправедливо…
— Генри давно проиграл все это в казино, — спокойно ответил мсье Паскаль. — Сейчас у него осталась такая же сумма, которую я предлагаю вам… А вы должны поступить наоборот. Если, конечно, чего-то стоите. Проводите ее, госпожа Иголка, дайте что-нибудь из вашего шкафа — кажется, у вас одинаковый размер, — я потом компенсирую…
Пока мы шли по лестнице, Вероника молчала и только растерянно качала головой, мне пришлось все время поддерживать ее. Еще бы! По крайней мере, в моем кошельке перед этой поездкой была заметно бо́льшая сумма, чем та, которую предлагал мсье Паскаль. Я ее прекрасно понимала. Мы зашли в уборную.
— Не переживайте, — сказала я. — Вы не обязаны придерживаться правил этой дурацкой игры. В конце концов, останьтесь тут или займите деньги у друзей…
Она отшатнулась и бросила презрительный взгляд в мою сторону, словно увидела впервые:
— Что ты в этом смыслишь?! Кто ты такая? Прислуга! Сучка драная! Дешевка!
Бесспорно, она погорячилась… Потому что в тот же миг оказалась в дальнем углу уборной, а к ее фигурно вырезанным краям модного платья прибавилась парочка незапланированных оборок. Она с трудом поднялась на своих высоких каблуках. Ноги у нее были такие длинные, что она путалась в них, как кузнечик. Ладонями она скользила по скользкому кафелю. Короче говоря, ее вставание с пола называлось «Переход Суворова через Альпы». Я подошла и вежливо помогла ей. Она поднялась, будто ничего не произошло, — свежая и веселая. Я хорошо знала такой тип женщин. Обычно с ними начинаешь дружить после того, как слегка испортишь им прическу.