В комнату тихо входит матушка Же-Же, она несет поднос с большой чашкой кофе с молоком и круассанами. (Собственно, именно с этого дня она стала приносить мне завтрак в комнату.)
— Я прошу прощения, — говорит матушка, — но так велел мсье Паскаль.
Она ставит поднос на кровать и с подозрением оглядывает ее вторую половину. Видимо, что-то слышала ночью…
Она еще не вполне доверяет мне, не целиком и полностью симпатизирует. Я для нее — чужестранка. Возможно, она бы предпочла видеть на моем месте свою дочь.
— Спасибо, — говорю я и, чтобы не молчать, спрашиваю: — Какая погода сегодня?
— У нас всегда хорошая погода, — говорит матушка Же-Же и не торопится уходить. Ведь это нормально, когда две служанки пускаются в разговоры.
— Как вы спали? — наконец продолжает она утреннюю «светскую беседу».
— Спасибо, — снова говорю я. Собственно, я уже поняла, что здесь некоторые вопросы, типа «Как ваши дела», не предусматривают подробного отчета. Это немного раздражает. Ведь там, у себя, я привыкла, что в ответ можно начать долгую историю со дня своего рождения. Некоторые, обрадовавшись вниманию к своей персоне, даже сообщают о консистенции утреннего стула.
— А вы? — спрашиваю я.
— Спасибо, — отвечает матушка Же-Же.
Я вижу, что ей невтерпеж кое-что разузнать. Я даю ей эту возможность. Быстренько отхлебываю из чашки и говорю:
— Вы варите превосходный кофе!
— О да! — радуется кухарка. — Это по древнему египетскому рецепту, с кардамоном. Я вас научу.
Пауза. Потом она решается продолжить разговор:
— Можно спросить, почему вы забрались в такую даль?
О, конечно же, можно, думаю я. И молчу, удивленно и чуть растерянно поглядывая на женщину.
Я напрягаюсь, и чашечка дрожит в моих пальцах. Вдруг понимаю, что не знаю, как ответить на этот вполне приличный случаю вопрос. Если бы я плыла на океанском лайнере, приобретя путевку на кругосветный круиз, я бы ответила, что «долго работала-устала-и-решила отдохнуть».
Я поймала себя на мысли, что вовсе не знаю, ПОЧЕМУ меня сюда занесло!
— Ну… Я люблю путешествовать. И собирать новые впечатления… — неопределенно ответила я.
— О! — сказала матушка Же-Же. — Здесь все так спокойно, что вряд ли вам это удастся. Единственное развлечение — гости нашего хозяина. Они постоянно сменяются и бывают такими забавными.
— Как это — сменяются?
— Одни уезжают, другие приезжают. У каждого свои вкусы. Приходится чаще заглядывать в поваренную книгу, ведь память у меня уже не та, что была.
— А часто прибывают новые гости? — спросила я.
— Не часто. Примерно раз или два в месяц. Вот месяц назад, например, появился мсье Никола. Сколько хлопот было с ним, вы не представляете. В первый вечер подала ему, как и всем, пиалу с водой, чтобы помыть руки после лобстера. Так с ним случился припадок. Да еще какой! Оказалось, что он с детства не может смотреть на воду. Вы видели такое?
Я точно такого никогда не видела. И решила держаться от этого нервного чудака подальше.
— Спасибо, что предупредили.
Я поняла, что мне выпала прекрасная возможность посплетничать и обо всех других, кого видела вчера.
— А кто эта темненькая, госпожа Галина? — спросила я.
На этом мои расспросы и закончились. Матушка Же-Же пожала плечами:
— Это меня не касается. Это гости мсье Паскаля. Мы не имеем права обсуждать их. Мсье этого не любит!
Она ушла.
…А я задумалась над ее вопросом. Напрягала память — передо мной возникали лишь отрывочные ассоциации. Я прекрасно припоминала запахи и звуки, которые сопровождали меня почти с самого детства, могла в яркой вспышке «экрана», возникающего в моей голове, увидеть отдельные картинки — те, о которых я рассказывала моему хозяину. Вспомнила дорогу сюда: она была сплошным темным тоннелем, с бесконечным гулом поезда, ревом двигателя самолета, запахом пыли и страхом перед неизвестностью. Я летела по нему, как опавший листок, подхваченный ветром.
Но… что предшествовало этому полету? Я вскочила с кровати и прошла в ванную, стала перед зеркалом. Смотрела на себя так, будто видела впервые. Передо мной стояла худощавая астеническая женщина неопределенного возраста (о такой я бы сказала — «от двадцати пяти…») с заострившимися чертами лица, на котором резко выделялись слишком большие глаза. Вернее, большими их делали хорошо заметные голубоватые тени под ними. О таких можно сказать — «жертва аборта», «скелет в корсете» или «глист в обмороке». Я всегда была довольно самокритичной…