Но ведь не может быть, чтобы это «тесто» было замешано точно также — на другом краю планеты? Ведь у каждой хозяйки — свой рецепт… Правда, существует закон морфогенного резонанса, о котором я узнала недавно, — о парности случаев, независимо от того, в какой части земного шара они происходят.
Принесли две маленькие рюмочки, расставили тарелки. Если это будет пицца или гамбургеры — удавлюсь, подумала я. И улыбнулась. Он заметил и трактовал улыбку по-своему.
— Наверное, думаешь, что «америкосы» — ведь так вы нас называете? — неспособны на нерациональные поступки?
Я категорически кивнула головой и предложила:
— Давай начнем с конца нашей будущей беседы.
Я была уверена, что он меня поймет.
Понял.
Покрутил в руке стакан с водой — в ней отразился один его глаз. «Попроси совета у воды?..»
Ну-ну, мысленно подзадорила его я, не разочаровывай меня.
— Недавно я подумал, что Агасфер должен остановиться… — сказал он.
— Но тогда ему придется изменить свое имя, — улыбнулась я.
— Да. Изменить все и вся. И отстроить все, что сгорело у него за спиной. Все, чем он пренебрег, пускаясь в путь.
— Чего тебе не хватает?
— Я понял это только сегодня. А точнее — начал понимать пять дней назад, когда… — Он замолчал. По его взгляду я поняла, что пять дней назад произошло нечто действительно очень важное.
Я не расспрашивала. Все равно узнаю, если он захочет закончить фразу.
— Ты говоришь — начать с конца… Мы просидим здесь долго. Будем говорить, слушать музыку. Мы поймем, что… сделаны из одного теста (я вздрогнула) и что пора остановиться. Ты скажешь примерно следующее: «Здесь, в этой чужой стране, я прощаюсь со своими иллюзиями. Я думала, что мир велик, а он — оказался маленьким, я думала, что все люди — разные, а они — одинаковые. Я думала, что любовь может быть вечной, а она — преходяща…» Я отвечу: «Но так нельзя жить», «А я и не живу…» — скажешь ты.
У меня мурашки побежали по спине. Откуда, откуда он знает обо всем этом? Ведь он впервые взял в руки эту скрипочку! И ни одной фальшивой ноты! Надо перенять ее из его рук, не люблю, когда на мне играют! Особенно — так умело и точно.
— И тогда… — сказала я, — ты скажешь, что влюбился в меня с первого взгляда.
— Именно так и скажу! А еще я выну из кармана вот эту коробочку. — Он действительно сделал этот жест, и у меня перед глазами очутилась синяя бархатная коробочка. — Я открою ее (жест), и ты увидишь бриллиантовое кольцо…
— …и предложишь мне остаться с тобой…
— Да. Но перед этим мы выйдем на мост, и я подожду, пока ты бросишь кольцо через плечо в воду и будешь смотреть мне в лицо: не дрогнет ли на нем хоть один мускул.
Что он говорит?! Откуда, откуда знает? Кому я рассказывала эту чушь? Я что, сплю?.. Меня действительно не интересовала эта бархатная коробочка.
— А потом ты скажешь, что у тебя есть вот такой дом, — я кивнула на беленький «домик Барби», стоявший на противоположной от ресторанчика стороне. На его пороге сидела пара пожилых людей в высоких плетеных креслах, поставленных по обе стороны от входной двери. Он листал газету, она вязала.
Джон хитро улыбнулся. Я ответила улыбкой:
— Что-то не так?
— Да, но не совсем…
— 0! Неужели это вилла на берегу океана? И — белый лимузин? И ежегодная рента в пять миллионов баксов?
Мы расхохотались.
— Я знаю, что тебя это не волнует, — наконец произнес он. — Не та наживка, на которую тебя можно подцепить…
— А какая же — та? — спросила я, заинтригованная тем, что же он может предложить.
Он молчал слишком долго. А потом испытующе посмотрел и сказал три простых слова:
— Любовь. Верность. Вера.
По спине снова побежали мурашки…
Я кивнула головой, прогоняя наваждение. Слишком далеко мы зашли. Нас обоих трясло.
— Хорошо, — сказала я. — Мы начали с конца. А теперь вернемся к началу. Так безопаснее прийти к решению. Зачем ты притащился на эту ферму?
— Я давно знаю Джейка. Он написал, что у них — очередное сборище, я и приехал. Все просто.
Да, все было слишком просто. Кроме того, что я уже успела услышать.