Через несколько секунд я сдался и застыл неподвижно – накрытый сетью комок плоти и перьев. Правда, я украдкой выглядывал одним глазом из-под крыла. Но видел я лишь смертоносное переплетение нитеи на серой мостовой, все еще мокрой после недавнего дождя и покрытой слоем стеклянной пыли. Откуда-то издалека доносился хохот Симпкина, заливистый и пронзительный.
А потом на плиты мостовой упала тень.
На тротуар с негромким стуком приземлились два огромных ороговевших копыта. Асфальт под ними пошел пузырями от жара.
Над сетью поплыл дымок, насыщенный зловредными испарениями чеснока и розмарина. Разум мой был отравлен; голова пошла кругом, мышцы обмякли…
А затем тьма окутала сокола и погасила его сознание, словно огонек свечи.
Натаниэль
18
Два дня, последовавшие за Наречением, доставили Натаниэлю множество неудобств. Физически он был совершенно измотан: вызов Бартимеуса и воспоследовавшая магическая дуэль вытянули из него все силы. Уже на обратном пути с Темзы мальчик начал шмыгать носом. К вечеру он уже не шмыгал, а просто-таки хрюкал, не хуже свиньи. К утру у него обнаружилась качественная, полномасштабная простуда. Когда он появился на кухне, здорово смахивая на привидение, миссис Андервуд хватило одного взгляда, чтобы тут же развернуть его и отправить в постель. Вскорости она сама поднялась к Натаниэлю в комнату – принесла бутылку с горячей водой, сандвичи, шоколадку и кружку горячего чая с медом и лимоном. Натаниэль, укрытый одеялом по самые уши, прокашлял слова благодарности.
– Не за что, Джон, – сказала миссис Андервуд. – Чтобы сегодня утром ты носа отсюда не высовывал. Нам же нужно, чтобы ты поправился ко времени поездки в Парламент, ведь верно?
Она оглядела комнату и нахмурилась.
– Что-то здесь сильно пахнет свечами, – сказала она. – И благовониями. Надеюсь, ты не практиковался здесь?
– Нет, миссис Андервуд, – Натаниэль мысленно проклял свою беспечность. Он ведь собирался открыть окно и проветрить комнату, но к вечеру так вымотался, что напрочь об этом позабыл, – Такое иногда бывает. Сюда поднимаются запахи из мастерской мистера Андервуда.
– Странно. Никогда раньше этого не замечала.
Она снова принюхалась. Натаниэль поймал себя на том, что неотрывно смотрит на край ковра – оттуда, к его ужасу, предательски выглядывала пентаграмма. Сделав над собою неимоверное усилие, Натаниэль отвел взгляд и зашелся в кашле. Миссис Андервуд тут же позабыла обо всем и сунула в руки Натаниэлю кружку с чаем.
– Выпей-ка это, милый. А потом постарайся заснуть, – сказала она. – Я загляну днем.
Задолго до того, как миссис Андервуд выполнила свое обещание, окно было открыто, и комната успешно проветрилась. Пол под ковром был начисто вытерт.
Натаниэль лежал в постели. Новое имя, которое мистер Андервуд навязал ему, вызывало у него странные чувства. Оно звучало фальшиво и даже немного по-дурацки. «Джон Мэндрейк».
Вполне подходяще для какого-нибудь волшебника из книги по истории, но как-то не очень – для сопливого простуженного мальчишки. Натаниэлю трудно было привыкнуть к новому имени и еще труднее – позабыть старое…
Хотя кто ж ему позволит его позабыть? Уж точно не Бартимеус. Даже меры предосторожности – жестянка из-под табака, ныне покоящаяся на дне реки, – не помогали Натаниэлю почувствовать себя в безопасности. Как он ни старался выбросить все это из головы, тревога возвращалась снова и снова. Она преследовала его, грызла и изводила, словно нечистая совесть. А вдруг он позабыл что-нибудь важное, а демон это заметил?.. А вдруг в эту самую минуту Бартимеус строит страшные козни, вместо того чтобы шпионить за Лавлейсом, как было приказано?
Натаниэль валялся на смятых простынях, среди апельсиновых шкурок, и в голову ему непрерывно приходили разнообразнейшие неприятные возможности. Его терзало сильнейшее искушение достать из тайничка под черепицей свое гадательное зеркало и проверить, чем сейчас занят Бартимеус. Но Натаниэль прекрасно понимал, что это неразумно: соображал он с трудом, говорил тихо и хрипло, и у него едва хватало сил сесть в постели. Где уж тут управиться с норовистым мелким бесом! Так что придется на время предоставить джинна самому себе. Ничего, как-нибудь обойдется.