– Зазнавшийся выскочка! – вскричал он. – Да как ты смеешь обвинять меня в воровстве?! Я не брал твоей вещи – я ничего о ней не знаю и знать не желаю! Она мне не нужна. Я не подхалимничаю, не лизоблюдствую и не бью в спину. Я не рвусь к власти, как свинья к помойной яме! А даже если бы и рвался, то не стал бы утруждать себя и что-то у тебя красть. Всем известно, что твоя звезда закатилась. Ты не стоишь того, чтобы тебе вредить. Твои агенты промахнулись – или, скорее даже, соврали. Бартимеуса здесь нет! Я ничего о нем не знаю. И твоего хлама в моем доме нет!
По мере того как он говорил, лицо Саймона Лавлейса словно бы затягивалось тьмой – хотя на стеклах очков по-прежнему играли блики света. Лавлейс медленно покачал головой.
– Не валяйте дурака, Артур, – сказал он. – Мои осведомители не лгут мне. Это могущественные существа, полностью покорные моей воле.
Старик вызывающе вскинул бороду.
– Вон из моего дома!
Но Лавлейс не унимался.
– Вряд ли мне нужно напоминать вам о том, какими возможностями я располагаю. Но если вы уйметесь и будете разговаривать спокойно, мы сможем избежать ненужных сцен.
– Мне не о чем с тобой разговаривать. Все твои обвинения лживы.
– Ну, в таком случае…
Саймон Лавлейс щелкнул пальцами. Его бес мгновенно соскочил на обеденный стол из красного дерева и, гримасничая, напрягся. На кончике хвоста у него стала набухать выпуклость, превратившаяся в конце концов в зазубренные вилы. Бес с задумчивым видом опустил зад и покрутил хвостом. Затем вилы вонзились в полированную крышку стола и прошли насквозь, как нож сквозь масло. Бес резво помчался по столу, волоча хвост за собой и рассекая столешницу надвое. Андервуд выпучил глаза. Лавлейс улыбнулся.
– Что, Артур? Фамильная ценность? – поинтересовался он, – Так я и думал.
Бес как раз добежал до противоположного края стола, когда в дверь постучали. Оба волшебника обернулись. Бес застыл на полушаге. В столовую вошла миссис Андервуд с нагруженным подносом.
– А вот и чай! – сказала она, – И песочное печенье – Артур, твое любимое. Я поставлю поднос, ладно?
Волшебники и бес безмолвно смотрели, как миссис Андервуд приближается к столу. Она осторожно поставила тяжелый поднос посередине между трещиной, расколовшей стол, и тем краем, у которого стоял Андервуд. В тягостном молчании миссис Андервуд переставила с подноса на стол тяжелый фарфоровый чайник (невидимому бесу пришлось попятиться, чтобы чайник не поставили прямо на него), две чашки с блюдцами, две тарелочки, вазочку с печеньем и столовое серебро из лучшего ее набора. Край стола заметно накренился под весом посуды и негромко затрещал.
Миссис Андервуд забрала поднос и улыбнулась гостю.
– Угощайтесь, мистер Лавлейс, не стесняйтесь. Вы такой худой – вам бы не мешало немного поправиться.
Под ее взглядом Лавлейс взял из вазочки печенье. Стол пошатнулся. Лавлейс выдавил улыбку.
– Вот и прекрасно. Если захотите еще чаю – позовите меня.
И, прихватив поднос, миссис Андервуд поспешно двинулась к выходу. Мужчины смотрели ей вслед.
Дверь захлопнулась.
Волшебники и бес одновременно повернулись обратно к столу.
Последний уцелевший до сих пор кусок дерева, соединявший две половинки, раскололся с гулким треском. И весь край стола осел на пол, вместе с чайником, чашками, блюдцами, тарелочками, вазочкой с печеньем и лучшим столовым серебром миссис Андервуд. Бес взмыл в воздух и приземлился на каминную полку, рядом с композицией из сухих цветов.
На миг в комнате воцарилась тишина.
Саймон Лавлейс бросил печенье на пол.
– То, что можно сделать со столом, можно сделать и с тупой башкой, Артур, – сказал он.
Артур Андервуд посмотрел на него. Голос его прозвучал сдавленно и как-то отстраненно, словно издалека.
– Это был мой лучший чайник.
И он трижды пронзительно свистнул. Раздался ответный клич, низкий и гулкий, и из-под кафельных плит, которыми был выложен пол перед камином, поднялся дюжий синемордый гоблин. Андервуд снова свистнул и взмахнул рукой. Гоблин прыгнул, разворачиваясь в воздухе. Он обрушился на более мелкого беса, прятавшегося за букетом, сгреб его своими беспалыми лапами и принялся душить, не обращая внимания на хлещущий по нему хвост-трезубец. Сущность мелкого беса задрожала, поплыла и принялась плавиться, будто воск. В мгновение ока он превратился в сплющенный желтоватый шар, где сгинул и хвост, и все остальное. Гоблин умял шар поплотнее, подбросил в воздух, поймал разинутой пастью и проглотил.