– Да, сэр.
Натаниэль был сейчас согласен на все, только бы Лавлейс ушел.
– Лавлейс, мне остается только принести свои извинения. – Андервуд немного совладал со своим порывом и теперь горделиво выпятил грудь. – Мы оба пострадали. Он предал меня – а у вас украл это могущественное сокровище, этот амулет…
Он взглянул на небольшой овальный медальон, свисающий из кулака Лавлейса, и во внезапном роковом озарении осознал, что же это за вещь. И судорожно, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Звук был негромким, но Натаниэль отчетливо расслышал его.
Лавлейс не шелохнулся.
Лицо Андервуда залила мертвенная бледность. Он быстро взглянул на Лавлейса, проверяя, заметил ли тот что-либо. Натаниэль невольно последовал его примеру. В висках звонко пульсировала кровь, но Натаниэль все равно услышал, как Андервуд пытается продолжить прерванную фразу:
– …и …и мы оба должны теперь проследить, чтобы он понес должное наказание, да, должны. Он пожалеет о том дне, когда придумал все это…
Второй волшебник вскинул руку. Андервуд мгновенно умолк.
– Что ж, Джон Мэндрейк, – сказал Саймон Лавлейс. – Тебе почти что удалось произвести на меня впечатление. Да, я действительно пострадал. Последние несколько дней были весьма трудными для меня. Но, как видишь, я вернул себе то, к чему стремился, и теперь все будет хорошо. Можешь не извиняться. Для твоего возраста вызов такого джинна, как Бартимеус, – незаурядное достижение. А то, что ты сумел на протяжении нескольких дней удержать его под контролем, – еще поразительнее. Ты заставил меня понервничать – это мало кому удается – и оставил Андервуда в дураках – в этом, впрочем, ничего примечательного нет. Все прекрасно. Только вот конец подкачал. Что это на тебя нашло, что ты решил во всем сознаться? Я мог втихую разобраться с Андервудом и не тронуть тебя.
Голос Лавлейса звучал спокойно и рассудительно.
Андервуд попытался было что-то сказать, но Лавлейс оборвал его:
– Помолчите! Я хочу услышать соображения мальчишки.
– Да просто он не был в этом виноват, – бесстрастно произнес Натаниэль. – Он ничего не знал. Вражда была между вами и мною, даже если вы ничего об этом и не знали. А он тут ни при чем. Потому я и вмешался.
Натаниэля охватило тягостное чувство: ему показалось, что все его усилия были тщетны.
Лавлейс рассмеялся.
– Это что, этакая детская концепция благородства? – поинтересовался он. – Что-то в этом роде я и предполагал. Да, весьма благородный поступок. Геройский, но дурацкий. Откуда ты всего этого набрался? Что не от Андервуда, так это точно.
– Я обворовал вас, потому что вы меня оскорбили, – сказал Натаниэль, – Я хотел сам отомстить вам. Вот и все. Накажите меня, если хотите. Мне все равно.
В душе Натаниэля под мрачной покорностью судьбе начал пробиваться росток надежды. Может, Лавлейс все-таки не поймет, что они знают об Амулете Самарканда! Может, он как-нибудь накажет Натаниэля да с этим и уйдет…
Очевидно, Андервуд лелеял ту же надежду. Он нетерпеливо ухватил Лавлейса за руку.
– Саймон, вы же видите – я тут совершенно ни при чем! Это все паршивец Мэндрейк. Разбирайтесь с ним, как вашей душе угодно. Вы можете наказать его за это преступление, как сочтете нужным. Я предоставляю вам в этом вопросе полную свободу действий.
Лавлейс спокойно высвободил руку.
– Спасибо, Андервуд. Я в самом ближайшем будущем определю ему меру наказания.
– Вот и прекрасно.
– Сразу же после того, как разберусь с вами.
– Что?..
Андервуд на миг оцепенел, а потом развернулся и со скоростью, удивительной для человека его лет, ринулся к открытой двери. Но в тот самый миг, когда он несся мимо Натаниэля, невесть откуда взявшийся порыв ветра захлопнул дверь. Андервуд вцепился в ручку двери и принялся дергать ее изо всех сил. Но дверь не открывалась. Андервуд зарычал от страха и обернулся. Теперь они с Натаниэлем смотрели на Саймона Лавлейса – а тот глядел на них, стоя в дальнем углу кабинета. У Натаниэля подгибались ноги. Он в отчаянии озирался по сторонам в поисках Бартимеуса, но паука нигде не было видно.
Лавлейс плавным, изящным движением надел на шею цепочку с Амулетом Самарканда.
– Я не дурак, Джон, – сказал он, – Конечно, вполне возможно, что ты и вправду не знаешь, что это за вещь, – но мне, честно говоря, слабо в это верится. А бедолага Артур уж точно все знает.
Заслышав это, Андервуд схватил Натаниэля за шиворот. Голос его срывался от страха.