Пролог. Амулет, который смотрит
Амулет смотрел на меня, и я буквально видела, как он это делал.
Да-да, я знаю, как это звучит. Звучит как диагноз. Но когда ты работаешь стажёром в Британском музее за зарплату, которая едва покрывает квартиру в самом дешёвом районе Лондона, и при этом у тебя есть диплом с отличием по физике и интерес к древней эзотерике (потому что современная наука скучна), твой мозг начинает видеть закономерности везде.
Я — Элис Рейн, двадцать шесть лет, блондинка с зелёными глазами, которые мой бывший называл "чарующими" (единственная романтичная вещь, которую он сказал, прежде чем уйти с моей лучшей подругой).
Я стояла в зале Британского музея с кофе в одной руке (третий за день) и пропуском стажёра в другой. Вот и вся моя королевская свита.
Сегодня был мой последний день. Завтра начиналась процедура сокращения.
Витрина
Амулет лежал на бархатной подложке под стеклом — маленький, с ладонь, вырезанный из синего камня. Сфинкс, в глубине которого тонули золотые искры, будто кто-то замешал в ночи звёздную пыль и заставил её застыть.
По спине тянулся тонкий золотой гребень, переходящий в петлю. По линии львиных рёбер шёл узкий пояс иероглифов, от которых кожу начинало едва ощутимо покалывать. Каждая деталь казалась живой: мягкий изгиб лап, напряжение в плечах, лёгкий наклон головы, словно сфинкс вот-вот посмотрит мне прямо в глаза.
Но глаза. Господи, эти глаза.
Не просто вставленные камни — две крошечные трещины в реальности, через которые кто-то смотрит обратно. Иногда в них вспыхивал тусклый свет, и было невозможно понять, отражают ли они музейные лампы или вспоминают своё собственное пламя.
Иероглифы по краю шептали одно: НЕ ТРОГАЙ.
Мой внутренний голос эхом повторил то же самое.
Я знала должностную инструкцию. Её вбивали в голову во время первой недели стажировки, потом повторяли каждый месяц, как молитву. Не трогать витрины. Не подходить близко. Не задерживаться. Не мечтать.
Но знаете, что забавного в увольнении? Когда ты уже в пути к двери, правила кажутся рекомендациями.
Охранник как раз выбрал момент выйти покурить. Красный огонёк камеры мигнул и погас.
Мы остались вдвоём — я и амулет, который как будто ждал именно этого.
Витрина выглядела надёжной. Я положила ладонь на стекло — и оно поддалось, как вода. Слов нет для описания ощущения: не холодное, не жаркое, просто... жидкое. Непроницаемое стекло стало мягче воздуха.
Амулет вспыхнул золотом.
Мир оглох.
Воздух зажужжал, как будто кто-то включил чистую высокую частоту прямо в центр моего мозга. Каждый нейрон взвизгнул. Каждая клетка закричала.
Тело выгнуло дугой, словно меня ударило током из розетки богов.
Последнее, что я помнила, — рык. Громкий, низкий, звериный, вырвавшийся из моей собственной груди. И золото. Столько золота.
Потом ничего.
Глава 1. Сфинкс с побочными эффектами
Сначала я решила, что это похмелье.
Очень экзотическое похмелье.
Голова гудела, тело ныло, веки казались залитыми свинцом — как после трёх ночей подряд в архиве, разбирающей старые манускрипты. Только вот в архиве обычно не пахнет ладаном, горячим песком и какими-то пряностями, от которых мозг пытается одновременно чихнуть и влюбиться.
Я медленно открыла глаза и попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Уже неплохо. Мёртвые, насколько я знаю, так не умеют.
Где-то рядом трепещет огонь, потрескивает фитиль. И — тишина. Никаких привычных звуков Лондона: ни машин, ни автобусов, ни соседей, сверлящих стены по ночам исключительно из чувства мести.
— Дышит, — раздался низкий мужской голос. Спокойный, собранный, как будто он видел людей, приходящих в сознание, каждый день. — Благодарю, богиня.
«Богиню». Прекрасно. Либо я сошла с ума, либо сошли с ума те, кто меня сюда положил.
Я заставила глаза открыться.
Надо мной нависал каменный свод, расписанный звёздами и символами, подозрительно похожими на те, что были вокруг амулета в музее. По стенам тянулась резьба, в нишах теплились масляные лампы. Свет был мягким, тёплым, как вечернее солнце, — никакого неона и ламп дневного света, которые тебя всё время убеждают, что ты в больнице или офисе.
— Очнулась, — тот же голос стал ближе. — Быстрее, чем я ожидал.
Кто-то наклонился надо мной.
Это был высокий мужчина с тёмной кожей тёплого бронзового оттенка и внимательными глазами, которые смотрели, как будто прочитали мою историю раньше, чем я её рассказала. Чёрные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, несколько прядей выбились к вискам, смягчая строгость черт; прямой нос, чёткая линия скул, губы, привыкшие больше к молитвам и приказам, чем к улыбкам.