Хемиа сидел в дальнем углу, и его глаза нашли меня сразу, как если бы он был начеку.
Я прошла к нему, стараясь идти спокойно в новом платье и украшениях.
— Ты отдохнула? — спросил он, когда я села напротив.
— Да, сходила помыться, — ответила я.
Хемиа позволил себе небольшую улыбку.
Еда была странная, но вкусная: хлеб с зёрнами, какой-то вид тушёного мяса с овощами, фрукты, которые я не узнала. На столе стояло вино, разбавленное водой, и сок, похожий на гранатовый.
Я ела медленно, привыкая к вкусам нового мира. Вокруг велись низкие разговоры на языке, который я странным образом начала понимать. Хемиа заметил мой немой вопрос и кивнул.
— Браслеты , — сказал он тихо. — Связь. Они будут меняться вместе с твоей силой.
Я хмыкнула.
— То есть это полезный девайс, — подвела итог. — Принято.
Он отложил хлеб и опёрся локтями о стол, наклонившись ближе.
— Есть кое-что, что тебе нужно понять до того, как ты выйдешь за стены храма, — сказал он. — Здесь всё держится на равновесии.
Я отложила свой кусок.
— Я уже слышала этот набор фраз, — напомнила я. — Равновесие, мир может треснуть, я спасение. Но детали почему-то отсутствуют.
Хемиа отодвинул блюдо.
— В нашем мире каждое решение человека запутывает нить будущего, — начал он медленно. — Люди с большой властью запутывают больше нитей. Решения номарха влияют на целые земли, на жизни тысяч людей. Ошибка в приказе — и гибнут воины. Неправильный указ — и рушится урожай. Упрямство — и восстаёт враг.
Я слушала, понимая, куда он клонит.
— Сфинкс видит эти нити раньше, — продолжил жрец. — Ты видишь потоки, нити, связи между событиями, видишь развитие судьбы. Но видеть — не значит управлять. Видеть — значит понимать.
Хемиа отложил хлеб, его лицо стало наставнически-серьёзным.
— Ты не управляешь судьбой. Ты видишь узлы в полотне решений. Твоя роль — быть зеркалом, показывать последствия, которые человек не хочет или не может увидеть сам.
Я отставила чашу. Моя очередь.
— Давайте я переведу вашу поэтичную метафору на человеческий язык, — сказала я ровно. — Вы предлагаете мне «скрыто манипулировать поведением вашего номарха без его согласия»?
Хемиа замер. В его глазах мелькнуло непонимание, затем — холодная ясность.
— Это называется «предотвращение катастрофы». Его согласие не требуется, когда на кону стоит жизнь нома.
— А кто решает, что такое «катастрофа»? Вы? Ваша богиня? Что, если мое «зеркало» покажет, что лучший путь для нома — это как раз его жёсткость? Вы готовы принять такие данные? Или я должна фильтровать «нужные» вам образы?
Впервые за весь разговор он выглядел не жрецом, а человеком, загнанным в угол.
— Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет простых ответов, Элис.
— Потому что простых ответов не существует, — отрезала я. — Вот моё условие: я не буду «показывать» ничего, что не увижу сама. И если я стану вашим зеркалом, то оно будет честным. Даже если отражение вам не понравится.
Он помолчал, потом продолжил:
— В Хет-Ка многие увидят в тебе знак богини. Кто-то — благословение. Кто-то — угрозу. Твоя задача — не позволить им решить за тебя, кем ты станешь.
— Звучит как прекрасный мотивационный слоган, — заметила я. — Где начинается практическая часть?
Он чуть улыбнулся.
— Практическая часть в том, чтобы помнить: ты — гостья. Не житель. Не управитель. Не судья. Если ты начнёшь решать за них, ты станешь не Сфинксом, а палачом.
Слово легло тяжело. Я вытерла руки о полотняную ткань и встала.
— Итак, — подытожила я. — Я — гостья. Временно. С не очень временными браслетами и с обязанностями, которые пока плохо понимаю.
Хемиа встал вслед за мной.
— Верно, — кивнул он.
Откуда-то из глубины храма послышались приближающиеся шаги. В зал заглянул мужчина в короткой тунике, с кожей, обожжённой солнцем, и шрамом, тянущимся от виска к щеке. На поясе у него висел изогнутый нож в простых ножнах.
— Жрец, — коротко кивнул он. — Госпожа.
Хемиа представил воина. Тот кивнул, его взгляд был плоским и профессиональным, как лезвие.
— Рамесу отвечает за твою безопасность. И за соблюдение границ.
Я оценила шрам, позу, отсутствие лишних движений. Практик. Опасный.
— Понятно, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Две функции: щит и барьер. Вопрос приоритета: что важнее — защитить меня от внешней угрозы или обеспечить, чтобы я сама не стала угрозой внутренней?