Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, микроскопический знак уважения к прямой постановке вопроса.
— В моей работе, госпожа, эта разница часто исчезает после первого удара клинка, — ответил он низким, ровным голосом. — Но если говорить о приоритетах... сперва щит. Потом — барьер.
— Честно, — кивнула я. — Значит, сначала вы будете защищать меня даже от вашего номарха?
Наступила секундная пауза. Хемиа слегка побледнел. Рамесу не моргнул.
— От любой угрозы, — сказал он просто. — Но надеюсь, до барьера дело не дойдёт.
Я уставилась в потолок, где плавные линии узора напомнили мне красивую, но тесную клетку.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет охранник. Только давайте без официозности и без «госпожа, туда не ходите».
— Я не так вежлив, — заметил Рамесу.
— Чудесно, — вздохнула я. — У нас в комплекте жрец, служанка с глазами оленёнка и страж, который умеет говорить одним словом. Весёлый набор.
— Это — твой первый круг, — подвёл итог Хемиа. — Те, кто знают, кто ты. Для остальных ты — гостья храма, пришедшая из далёких земель. Не лги, если можно обойтись без этого , но и не показывай больше, чем нужно.
— И, — добавил Рамесу, — не говори вслух, что видишь больше, чем другие. Люди боятся тех, кто знает их шаги до того, как они их сделают.
Я кивнула, внутренне согласившись. В моём мире тоже этого не любят.
— Поняла, — сказала я. — Я — тихая, вежливая, ничего не знаю, ничего не вижу. Почти.
Хемиа чуть прищурился, но промолчал.
— Теперь пойдём, — предложил он. — Я хочу показать тебе город с террасы. С высоты ты сможешь увидеть весь город.
Рамесу молча направился к выходу на террасу.
Мы вышли из зала, и я почувствовала, как на спину ложатся взгляды жрецов и воинов. Золотые нити под браслетами натянулись, как струны в скрипке. Коридоры храма вели всё выше, к кровле. По дороге Хемиа рассказывал о городе, показывая мне направления:
— Видишь, это верхний квартал. Там живут богатые — номарх, его приближённые, крупные торговцы. Здесь порядок, безопасность, чистота.
— А внизу? — спросила я, указывая на массу крыш, теснившихся у подножия холма.
— Нижний квартал, — ответил Хемиа. — Мастерские, рынки, жилища ремесленников и работников. Туда рискованнее ходить в одиночку. Люди там жёстче, а закон распространяется менее равномерно.
Мы вышли на широкую террасу, огороженную низкой балюстрадой. Весь город лежал передо мной, как на ладони. Издалека виднелся Нил — живой, мерцающий золотом под солнцем. На его берегах разбросаны были маленькие поселения, поля зеленели узкой лентой вдоль реки, а дальше начиналась вечная пустыня.
— Хет-Ка питается Нилом, — продолжал Хемиа, — и живёт его ритмом. Когда река разливается, земля богатеет. Когда высыхает — наступают трудные времена. Номарх управляет распределением воды, запасов зерна. От его решений зависит жизнь каждого.
—Город очень красивый, дух захватывает, — заметила я.
Хемиа указал на дворец на холме, и золотая нить внутри меня натянулась, зазвучав тихим, тревожным гулом.
— Скоро он придет сюда. На молитву. Вы встретитесь.
Я молчала, глядя на точку, откуда тянулась эта невидимая сила. Не эмоция. Физический факт.
— Эта связь, — спросила я, не отрывая взгляда, — она односторонняя? Сейчас он что-нибудь чувствует?
Хемиа заколебался.
— Его амулет спит... пока. Но связь жива. В моменты сильных потрясений, близости... да. Он может ощутить эхо.
Он ушёл, оставив меня одну на террасе.
Я смотрела на дворец, чувствуя, как холодный вечерний воздух смешивается с жаром тревоги и странным, научным азартом.
Солнце медленно спускалось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и красный. Город дышал под вечерним ветром, и я почувствовала, как городская жизнь готовится к ночи. Где-то вдали зазвенели колокольчики, услышала детские крики, загремели колёса последних телег перед закрытием базара.
А где-то вдалеке, во дворце на холме, мужчина, ещё не знающий, что он уже стал объектом изучения, отложил папирус и почувствовал на затылке лёгкий, навязчивый холодок — будто чей-то пристальный взгляд впервые коснулся его кожи.
Глава 3. Кахур. Тень отца
РАБОЧИЙ ДЕНЬ
Луч утреннего солнца пробежал по мозаичному полу дворца, превращая полуденную тень в причудливый узор. Папирус шелестел под руками помощника Мену, но Кахур смотрел мимо документов, поглощённый игрой света на плиточном покрытии.