Однако с тех пор, как Кахур столкнулся с «ней» — в его душе поселилось нечто дикое, неукротимое, жаждущее свободы.
Она говорила дерзко, почти оскорбительно — никто никогда не смел так разговаривать с номархом. Ему вспомнились ее глаза глубокие, зеленые, словно водоросли, прячущие тайны глубин Нила. Кожа светилась, будто пропитанная лунным серебром.
Помогая ей подняться из воды, он почувствовал, как ее тепло проникает внутрь, обжигая душу. Запах цветов и пряностей обволакивал его, и Кахур Впервые почувствовал к женщине нечто большее, чем простое влечение.
Стоя на террасе, он смотрел на город, утопающий в утреннем тумане, и чувствовал, как внутри что-то сжимается, нарушая привычное спокойствие. Это было предвестие перемен, грозовое предупреждение, предвещающее бурю, способную перевернуть его судьбу.
Сегодня с приездом Ясмины, все должно измениться навсегда. Он давно обещал совету этот брак. Давно согласился с расчётами, с политикой, но впервые за свою жизнь номарх Кахур понял, что сомневается в правильности решения ….
Его мысли прервал Карет, его друг с детства и советник. Худощавый, с тонким профилем, на котором всегда играла легкая, чуть насмешливая улыбка. Его движения были быстры и ловки, а взгляд — острый и внимательный, пропускающий мимо себя лишь ненужное. Карет умел одним словом разрядить обстановку, одним жестом снять напряжение. Именно благодаря своему чувству юмора и врожденной мудрости он стал незаменимым спутником Кахура.
— Да будет это утро лёгким для тебя, номарх, — произнёс Карет, останавливаясь рядом. — Снова думаешь о Ясмине?
Кахур на миг усмехнулся, не отводя взгляда от города:
— С рассветом, Карет, я думаю о делах.
— Она прекрасна, — продолжил Карет, лениво потягиваясь и поправляя складки одежды. — Умна, родовита. Союз с ней укрепит твой статус. Разве не так?
— Так, — коротко бросил Кахур, глядя вдаль.
Карет хитро прищурился.
— Но?.. — протянул он, читая невысказанное вслух сомнение.
Кахур нахмурился, помолчав повернулся и прямо посмотрел на Карета
— Мне нужна информация о чужестранке, — сказал он, обращаясь к Карету неожиданно, словно принял решение на лету. — О той, что живёт в храме. О её происхождении, о том, откуда она появилась.
Карет удивлённо вскинул брови.
— Серьезно? — воскликнул он, качая головой. — Жрец Хемиа твердит о том, что она просто его гостья. Может, оставить всё как есть?..
— Отправишься в храм, — твердо заявил Кахур. — Разговоришь жрецов. Выяснишь всё возможное о ней. Имя, происхождение, магические способности...
Голос его затих, словно он сам не мог поверить собственным словам.
Карет громко засмеялся, запрокинув голову.
— Любопытно... — протянул он, не скрывая удовольствия в голосе — Кахур, я знаю тебя с детства, мой невозмутимый номарх. Видел, как ты отвергал десятки поклонниц. Всегда был холоден и расчетлив. А тут вдруг... — он сделал паузу, лукаво взглянув на друга. — Похоже, кто-то сумел растопить лёд твоего сердца. — Он посмотрел на друга с дразнящим выражением. — Она тебе нравится? Когда ты только успел?
— Это не так, — сухо возразил Кахур.
— Ясмина прибывает сегодня, — продолжил Карет, но уже серьезно, будто не услышал возражение. — А ты просишь меня узнать о другой девушке?
Кахур угрожающе шагнул ближе, но Карет спешно отступил, хихикая.
— Ладно, ладно. – сказал карет поднимая руки в примирительном жесте. - Пойду в храм. Поговорю с жрецами. Узнаю о таинственной чужестранке всё, что смогу. Но я предупреждаю: если это закончится плохо, я буду говорить "я же тебя предупреждал" до конца твоей жизни. – сказал широко улыбаясь.
Кахур не ответил, но на лице его мелькнула тень признательности и едва заметная улыбка.
В богатом доме на самом краю города, окружённом садами, наполненными благоухающими цветами, Ясмина сидела перед высоким бронзовым зеркалом. Свет факелов мягко играл на её гладкой коже, отражаясь в полированных поверхностях стен. Служанка Маре, женщина средних лет с умными глазами, которые многое повидали, осторожно заплетала длинные тёмные локоны девушки.
Её тонкие пальцы легко скользили по шелковистым прядям, вплетая свежие бутоны жасмина и нежные белые лилии. Золотые нити сверкали в свете свечей, превращая каждую прядь в настоящее произведение искусства. Сладкий запах цветов смешивался с благовониями.
— Ты нервничаешь, — спокойно сказала Маре, не прекращая работу. — Каждый раз, когда переживаешь, начинаешь теребить край своей калазирис.
Ясмина посмотрела вниз и нашла свою руку, зажавшую ткань.
— Говорят, номарх Кахур отличается необычайной холодностью, — проговорила она негромко, словно боясь услышать собственный голос.