Маре тихонько рассмеялась, и её мягкий смех прозвучал успокаивающе.
— Номарх Кахур известен своей красотой и молчанием, — поправила она.
— Половина девушек в городе грезит о нём. И хотела бы оказаться на твоем месте.
— А правда ли, что он способен заглядывать прямо в душу? — спросила Ясмина. Ее голос был едва слышан. — Что его взгляд может заставить упасть на колени самого храброго воина?
Маре закончила плетение и мягко улыбнулась.
— Он всего лишь мужчина, моя госпожа, — сказала она мягко. —Просто номарх Кахур несёт на своих плечах гораздо больший груз забот. Тебе предстоит стать той, кто поможет облегчить его ношу.
Ясмина смотрела на своё отражение в зеркале. Красивое , безупречное отражение… Это все, что о ней знают. Кого видела сама Ясмина?
Девушку, которая следовала каждому приказу. Которая улыбалась в нужный момент. Которая никогда не была собой…
— А если я не смогу? — прошептала она, отводя взгляд.
Маре положила руку ей на плечо.
— Тогда боги выберут для тебя другой путь.
Глава 5. Утренние последствия и теория хаоса
Утро началось с того, что мои собственные волосы пытались меня задушить.
Я проснулась от того, что что-то тяжёлое и шелковистое давило на горло. Открыв глаза, я обнаружила свою новую, “до-поясничную” косу, которая за ночь расплелась и восстала против меня, как живое существо, обвившееся вокруг шеи. Добро пожаловать в новый день, Элис: даже твои волосы здесь — против тебя.
Я лежала, глядя в каменный потолок, и пыталась провести научный анализ вчерашнего события. Метод: дедукция. Объект: мужчина у бассейна.
Гипотеза №1: всплеск адреналина и окситоцина вследствие ситуации «спасение утопающего» привёл к временной биохимической привязанности.
Гипотеза №2: культурный шок и острая нехватка нормального человеческого общения (читай: саркастических обсуждений и сплетен в курилке музея) вызвали искажённую реакцию на первого попавшегося полуобнажённого атлета.
Но была и Гипотеза №3, самая неприятная. Та самая, из-за которой золотые искры под кожей моих запястий сейчас пульсировали вялым, но назойливым ритмом, словно отвечая на мои мысли о нём.
Магия. Эта дурацкая, ненаучная, но осязаемо-теплая рябь под кожей, которая сейчас вела себя так, будто я только что вспомнила о чём-то очень важном. О чём-то вроде тёмных глаз, которые в лунном свете выглядели не чёрными, а глубокими… - так все Элис, прекращай - …и о руке, которая вытащила меня из воды с такой силой, что казалось, он мог поднять мир.
«Аааа, так все! — мысленно отрезвила я себя. — Ты физик. Ты веришь в гравитацию, квантовую запутанность и в то, что кофе — это топливо. Не в магические мурашки. И уж точно не в мгновенное притяжение к деспотичным правителям бронзового века».
Я села на кровати, и мир на секунду поплыл — не от слабости, а от того самого «эффекта спасения на воде», который, как я подозревала, был просто красивым названием для сотрясения мозга, полученного при падении на каменный пол. Или для того странного ощущения, когда твой внутренний компас, всегда указывавший на «дом, работа, скука», внезапно сломался и теперь его стрелка дёргалась куда-то в сторону дворца на холме.
В дверь постучали. Нефрет вошла с кувшином воды и чистым полотном, её глаза блестели от неподдельного любопытства.
— Госпожа… Элис, — поправилась она, видя мой взгляд. — Жрец Хемиа просит вас присоединиться к нему в зале суда после утренней трапезы.
Сегодня… сегодня вы будете помогать вершить суд.
Я замерла с тканью в руках.
— Помогать? Как? Подавать папирусы? Или, может, я буду стоять с веером и создавать благоприятные сквозняки для принятия мудрых решений?
Нефрет смущённо опустила глаза.
— Он сказал… «Сфинкс увидит нити правды». Вы будете смотреть на спорщиков и… и говорить, кто прав.
Отлично. Меня, человека, который в последний раз «вершил суд», выбирая, кому достанется последний пончик в офисе, назначают верховным арбитром. С помощью магии, в которую я не верю, но которая уже жжёт мне запястья.
— Замечательно, — вздохнула я. — Только давайте без «казнить нельзя помиловать». Я сегодня не в форме для знаков препинания…
Тем временем во дворце номарха воздух был густ от невысказанного напряжения.
Кахур сидел на резном кресле в зале, но его мысли были далеко. Точнее, они кружились вокруг чёрной воды бассейна, мокрой ткани, прилипшей к женским изгибам, и зелёных глаз, полных такого бесстрашия, которое граничило с глупостью.