На нём была белая длинная одежда из лёгкой ткани, падавшей ровными складками до пола; золотой пояс перехватывал её на талии, а на груди поблёскивала подвеска с иероглифами, похожей на молитву, вырезанную в металле. Живой экспонат из моей любимой египетской экспозиции. Только этот ещё и разговаривает.
— Если это музейный перформанс, — прохрипела я, — за такие эффекты доплачивать должны. Где я?
— Храм богини Маат, — ответил он, — в землях Нила.
Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он слышал подобные вопросы раньше и знал, что мне потребуется ещё минут пять, чтобы это осознать.
— Ты в безопасности, — сказал он на приличном английском, тянув гласные, как тёплый мёд. — Элис Рейн?
— Она самая, — подтвердила я. — Где…?
Я моргнула. Раз. Два. Три раза, словно мог измениться мир, если я зажмурюсь достаточно сильно.
— То есть не Лондон, не музей и даже не больница, — уточнила я медленно, потому что мозг отказывался принимать ответ. — Нил? Реально?
— Земли Нила, город Хет-Ка, резиденция номарха, — мягко произнёс мужчина. — Да, реально.
Отлично. Либо я сошла с ума, либо Вселенная решила, что моя жизнь была слишком скучной и требовала экстренного обновления.
Я осторожно поднялась на локтях. Голова поплыла, но мир послушно остался на месте. Уже хорошо.
Я огляделась. Я лежала на низком каменном ложе, застеленном мягкой, чуть шершавой тканью цвета выгоревшего песка. Справа тянулась стена с резьбой: вытянутые фигуры богов, ладони, поднятые в жесте благословения, ряды иероглифов, уходящих вверх к своду, будто молитвы, застывшие в камне. Между барельефами были неглубокие ниши с масляными лампами — огонь в них дрожал, отбрасывая по стенам золотистые блики и заставляя вырезанные лица то оживать, то снова застывать в мраморной неподвижности.
Слева стоял высокий узкий столик на резных ножках, уставленный кувшинами разного размера — глиняными и бронзовыми, чашами, плоскими блюдами; рядом висели связки трав, и от них тянуло горечью и свежестью. Где-то дальше виднелся проём — не дверь, а скорее арка без створок, за которой начинался ещё один зал; оттуда тянуло более прохладным воздухом, но сюда он почти не добирался. Никаких мониторов, никакой аппаратуры, только живой огонь, тяжёлый камень, запах ладана и этот странно густой, тёплый воздух, который обволакивал, как одеяло, и не собирался отпускать.
— Бред, — выдохнула я.
Опустила взгляд на себя — и…замерла.
Моих джинсов и музейной футболки не было. На мне — белая туника до колен, тонкая, с вышивкой по краю, цвета слоновой кости. Плечи прикрывала лёгкая накидка из более плотной ткани. На запястьях — два узких золотых браслета, по которым шли уже знакомые иероглифы.
Под ними кожа жила своей жизнью.
Крошечные золотые искры шевелились под поверхностью — не больно, но настойчиво, как подкожные нити. Они собирались в тонкие линии, сплетались в узоры, похожие то на звёздные созвездия, то на витиеватые иероглифы. Стоило мне чуть задержать взгляд, как рисунок менялся, перетекая, словно кто-то рисовал по моей коже светом вместо чернил.
Я коснулась лица: нос, губы, скулы — те же, что и в зеркале вчера утром, форма и линии знакомые, без изменений. Только волосы стали заметно длиннее: вместо моего обычного пучка — тяжёлая коса до поясницы, туго заплетённая и перехваченная по всей длине ровной золотой нитью.
Мужчина чуть заметно улыбнулся, словно уловил ход моих мыслей, прочитав испуг в лице:
— Внутри тебя проснулась сила Сфинкса.
Слово легло на кожу, как тёплый металл. Где-то под браслетами золотые искры дрогнули и потянулись, складываясь в новый узор, будто невидимая рука ставила на мне печать.
Я посмотрела на него.
— Что проснулось? — спросила я.
— Сила Сфинкса, — ответил он, не более того.
Он чуть наклонил голову, словно прислушивался ко мне не ушами, а чем-то более глубоким.
— Что ты чувствуешь? — спросил негромко.
Я открыла рот, чтобы автоматически отмахнуться, но замерла.
Внутри правда что-то сдвинулось.
Под кожей — тёплая рябь, как если бы я положила руку на биение сердца живого существа. В воздухе — ощущение, будто мир стал чётче на полтона, светлее. Я ясно различала, как бьётся моё собственное сердце. Слышала, как потрескивает фитиль в лампе, как где-то очень далеко поют птицы. Чувствовала мужчину напротив — не только глазами: спокойный центр, вокруг которого всё держится, и где-то глубоко внутри — тяжесть, похожая на усталость, но не мою. Чужая.