— Ты, — сказала я полному торговцу, и мой голос прозвучал странно звонко. — Говоришь, лён хранился в твоём амбаре с прошлого полнолуния?
— Да, госпожа! — он раболепно склонил голову, но его тёмная нить дёрнулась.
— И влажность в амбаре была оптимальной? Ты сам проверял?
— Конечно! Я лично…
— А крыша? — перебила я. — Не текла ли она во время последних дождей? Тех, что были три ночи назад, когда Нил поднялся на два пальца выше обычного?
Торговец замер. Его нить взволнованно затрепетала. Как я это знала? Я и сама не знала. Это просто… пришло. Как будто я видела отголосок события в переплетении его нитей.
— Я… крыша… — забормотал он.
— Странно, — сказала я, переводя взгляд на тощего. — А ты говоришь, получил товар уже подпорченным. Покажи мне свои руки.
Тот, недоумевая, протянул ладони. Они были в мозолях и странных, бурых пятнах.
— Это от краски для льна, — продолжила я. — От той, что используют, чтобы скрыть гниль. Краска, которая смывается только особым раствором из сока кактуса. У тебя под ногтями её следы.
Я даже не думала об этом. Слова шли откуда-то изнутри, подкреплённые образами, которые мелькали вдоль нитей: образ красильщика, образ поддельного контракта…
Полный торговец вдруг побагровел.
— Это ложь! — закричал он. — Она ведьма! Она наводит порчу!
И тут его тёмная нить, та, что уходила в толпу, вдруг натянулась и вспыхнула багровым светом. Глаза мужчины потемнели, стали пустыми, как смола. Из его горла вырвался звук, нечеловеческий, скрежещущий.
— ЛЖЕЦЫ ВСЕ! ОНА РАЗРУШИТ ВСЁ!
Он рванулся вперёд, сметая стражу. Его руки, вдруг ставшие неестественно длинными, потянулись ко мне. В воздухе запахло гнилью и серой.
Паника схватила меня за горло. Но сильнее паники был инстинкт. Инстинкт, исходивший от этих дурацких золотых искр под моей кожей.
Я вскрикнула и выбросила вперёд руки, не в силах сдержать ту волну ужаса и отчаяния, что поднялась изнутри.
И произошло нечто.
Золотые нити, которые я до этого видела только внутренним взором, материализовались. Они вырвались из-под кожи моих запястий, яркие, как сварка, и с хлопком ударили в нападающего. Его отбросило назад, как тряпичную куклу. Он рухнул на пол, и тёмный свет в его глазах погас.
В зале повисла гробовая тишина, продлившаяся одно сердцебиение. Потом взорвалась.
Реакция была неоднозначной, как расколотое дерево. Прямо передо мной пожилая женщина с рыданием рухнула на колени, протягивая к моим ещё дымящимся запястьям дрожащие руки. «Знамение! Лик богини!» — выкрикнул кто-то сзади.
Но тут же другой голос, полный ужаса, прорезал гул: «Колдовство! Глаза горят!» Несколько человек в ужасе отпрянули к стенам, закрывая лица краями одежд, как от проклятого взгляда.
Один из молодых стражей, что только что пытался сдержать торговца, застыл с широко открытыми глазами, медленно опускаясь на одно колено – не в молитве, а в инстинктивном жесте подчинения перед очевидной, нечеловеческой силой.
И тогда я подняла глаза. На галерее, за колоннами, я увидела его. Он стоял, вцепившись в резную каменную балюстраду. В тот миг, когда золотые нити вспыхнули, его тело инстинктивно подалоcь вперёд, рука потянулась к рукояти кинжала. Но это был не жест атаки. Его лицо было искажено не гневом, а холодным, сфокусированным анализом, поверх которого лишь тонкой плёнкой дрожала первобытная настороженность перед неведомым.
Наши взгляды встретились сквозь дымку и хаос.
Он видел. Видел всё.
Хемиа схватил меня за локоть, его пальцы впились в плоть. На его лице бушевала внутренняя борьба. Глаза, полные тревоги за свой план, метнулись от моих запястий к фигуре Кахура на галерее. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на досаду — будто он видел, как тщательно выстроенные им карты смешивает чья-то грубая рука. Но затем его взгляд стал острым, расчётливым. «Во дворец… Пусть так. Пусть увидит её вблизи. Пусть почувствует связь…» — промелькнуло у него в голове, прежде чем он обрел привычное спокойствие.
— Всё кончено. Ты должна уйти. Сейчас.
Но было уже поздно. По залу прошёл гул, и все взоры снова устремились на галерею. Кахур спускался по лестнице, его шаги были тяжёлыми, властными. Стража расступилась перед ним.
Он остановился в нескольких шагах от меня, его тёмные глаза скользнули по моему лицу, по дрожащим рукам, и задержались на запястьях, где кожа всё ещё светилась легким заревом.
— Элис Рейн, — произнёс он, и его голос, низкий и твёрдый, накрыл шум зала. — Ты явила… необычайную силу. И привлекла необычайную опасность.