— Я живу за горами на дальнем севере, — сказала я, выбирая слова. — Мы… изучаем природу вещей. Звёзды, течение рек, свойства камней и металлов. У нас другая наука. Меня послали как наблюдателя. Чтобы учиться. Амулет… был средством связи. Что-то пошло не так.
Это было достаточно близко к истине, чтобы звучать убедительно, и достаточно туманно, чтобы не вызывать лишних вопросов. Наука вместо магии. Правда, только наполовину.
Кахур внимательно смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд пытается разобрать меня на составляющие, как сложный механизм.
— «Что-то пошло не так», — повторил он с лёгкой, холодной усмешкой. — И это «не так» наделило тебя силой видеть ложь и метать золотой огонь? Удобно.
— Не «метать», — поправила я. — Это был инстинкт. Как дёрнуться от огня. Я не управляю этим. Пока.
— А что будет, когда научишься? — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Станешь оружием? Чьим?
В этот момент я почувствовала лёгкое тепло на запястьях. Браслеты. Они отозвались на напряжённость в его голосе, на скрытую угрозу. И, кажется, его собственная печать на груди дрогнула, поймав этот импульс. Он чуть поморщился, словно почувствовал лёгкий укол.
— Я не оружие, — сказала я твёрдо. — Я… катализатор. Я вижу связи. Последствия. Могу показать, к чему ведёт твой выбор. Как в зале суда. Это не контроль. Это информация.
— Информация, которую ты используешь, чтобы влиять, — парировал он. — Ты уже здесь, во дворце.
Тепло от браслетов усилилось. В воздухе запахло озоном, как перед грозой. Свиток на столе сам собой слегка развернулся.
Кахур резко встал, отодвинув стул.
— Достаточно. Ты останешься здесь. Под наблюдением. Мы будем… изучать эту твою связь. Пока не поймём, как её разорвать. Или как ею управлять.
Он повернулся к окну, спиной ко мне, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Но его плечи были напряжены. Он тоже чувствовал это — странную пульсацию между нами, которая реагировала на наши эмоции.
Я ушла, оставив его в комнате, где воздух всё ещё вибрировал от невысказанных вопросов и тихой, нарастающей энергии.
Ночью я не могла уснуть. Воздух в комнате стал тяжёлым, сладковатым, как от увядающих цветов. А потом тени на стенах — те самые, идиллические сцены охоты и пиров — пошевелились.
Сначала я подумала, что это игра света. Но нет. Фигурки на фресках стали вытягиваться, темнеть. От них потянулись длинные, жидкие щупальца тьмы, и тишину наполнил шёпот. Тот же скрежещущий шёпот, что был у торговца в храме. «Лжец… Разрушитель… Придешь…»
Сердце заколотилось. Но вместе со страхом пришло и другое чувство — острое, колющее беспокойство. Не за себя. За него. Это было похоже на отголосок паники, но не моей. Оно тянулось из глубины дворца, по невидимой нити, натянутой между нашими амулетами.
Он в опасности.
Мысль была иррациональной, но стопроцентно уверенной. Я вскочила, подбежала к двери. Стражи за дверью стояли неподвижно — они ничего не чувствовали.
— Мне нужно к номарху! — выпалила я. — Сейчас!
Охранники переглянулись.
— Приказа не было, госпожа.
Тогда я сделала то, на что решилась бы только отчаянная дура или человек, чувствующий, что иначе будет хуже. Я закрыла глаза и сосредоточилась не на страхе, а на той самой тянущей нити беспокойства. На том месте в груди, где щемило. И сделала шаг вперёд, прямо на охранника.
— Он зовёт меня, — сказала я, и голос мой прозвучал странно убедительно, не моим тоном. — Через связь. Вы чувствуете? Тьма идёт.
Охранники, смущённые и, возможно, наслышанные о вчерашнем «знамении», на секунду замешкались.
Этой секунды хватило. Я проскользнула между ними и побежала по коридору, ведомая тем внутренним компасом, который тянул меня вглубь дворца, к источнику нарастающей бури.
Я бежала на ощупь, по пульсации в крови, по нарастающему гулу в ушах. Обогнула угол и увидела дверь в его личные покои. Перед ней лежали двое стражей — не убитые, а будто погружённые в тяжёлый, неестественный сон. Из-под двери сочился сизый, холодный туман.
Я втолкнулась внутрь.
Комната Кахура была полна кошмара. Тени не просто шевелились на стенах — они сходили с них. С фрески, изображающей его отца, ведущего пленных врагов, выползали чёрные, бесформенные фигуры с пустыми глазницами. Они тянулись к Кахуру, который стоял в центре комнаты с обнажённым коротким мечом. Он рубил их, клинок рассекал тьму с шипением, но тени множились, обтекали его, цеплялись за руки, ноги. Его лицо было искажено не страхом, а яростью и… болью. Это была атака не на тело, а на душу. На его прошлое.